Андерс Рослунд – Брат за брата (страница 81)

В этой лжи правда означает (если другого выхода нет) признать то, что она разнюхала. Что Сэм – его брат. И добавить, что не сказать этого было ошибкой. Но не признавать вину или тот факт, что он действовал не как полицейский. Ведь он не только отпустил своего брата, несмотря на вооруженное, со смертельным исходом, нападение на инкассаторов; он еще и позволил ему бежать с сумками, содержащими сто три миллиона крон, что были украдены тремя этажами ниже того этажа, на котором он сейчас находился.

– Ты серьезно? Кофе?

– А что?

– Кофе, Джон? Ты еще не понял, что единственное, чего мы точно не будем сейчас делать – это распивать вместе кофе?

Элиса схватила стаканчик и отнесла на полку в углу кабинета, поставила между папками.

– Выпью холодным, когда ты уйдешь.

Потом повела рукой над столом, где лежали бумажные стопки, нежно, как живых существ, погладила их.

– Эти стопки, Джон, – моя собственная система расследования. Которой ты наверняка никогда не интересовался. Потому что меня от тебя отличает вот что: я работаю с фактами, а не с интуицией. Каждая стопка построена на фактах. Например, вот эту, левую, если смотреть с твоей стороны, я называю «Ты напал первым», в ней содержится то, что привело к преступлению.

Элиса наугад вытащила лист из середины стопки. Одну из сделанных криминалистами фотографий: патроны кучей на каменном полу между двумя банкоматами.

– Например… вот, боеприпасы – непременное условие для того, чтобы вообще оказаться на месте преступления. Откуда они? Из шведской оборонки. Какому оружию они могут соответствовать? АК-4, украденному с армейского склада оружия. Что дает это мне как следователю? Факты, Джон, которые ведут к подозреваемому.

Элиса вытащила еще одну бумагу, тоже наугад.

– Другой пример, чтобы ты представил себе общую картину – вот… еще одна фотография. Совершенно обычные автомобильные номера. Согласно подтвердившемуся заявлению номера были похищены, как тебе известно, в ночь накануне преступления. И переставлены на машину, на которой уцелевший грабитель покинул место преступления. Еще одно непременное условие, а именно – молочный фургон «Арла». Факты, Джон, которые ведут к подозреваемому.

Она отложила оба своих листочка-примера в сторону и взяла с верха стопки несколько сшитых вместе документов – теперь уже не наугад; Бронкс насчитал то ли семь, то ли восемь листков.

– Удивительным образом, Джон, в той же стопке есть документы, которые ведут к… тебе.

И подтолкнула их к нему через стол.

– Приговор суда первой инстанции. Двадцать четыре года назад. Убийство: сын зарезал отца. Если ты взглянешь вот сюда…

Ее указательный палец побегал по верхним строчкам на первой странице.

– …то увидишь, что жертву зовут Джордж Бронкс. Твой отец. А здесь, вот в этой строке, Джон, ты увидишь, что осужденного убийцу зовут Сэм Ларсен, а Ларсен – девичья фамилия твоей матери. Имя, которое заменило прежнее: Сэм Бронкс.

Этот приговор.

На ее столе.

Элиса сделала именно то, на что никто не имел права. Она рылась в делах его семьи: пускающий в ход кулаки отец, мать, которая отводила взгляд, старший брат, который убил ради младшего, и младший, сдавший его полиции.

– Какое тебе до этого дело? Трясешь тут своими стопками… швыряешь бумажки мне в лицо! Они больше не имеют ко мне отношения.

Элиса, похоже, даже не заметила его пылающих щек и громкого голоса. Так сосредоточилась на том, что начала показывать, доказывать.

– Итак, ты попал в первую стопку. Условие для совершения преступления – вы с Сэмом Ларсеном братья. Если мы теперь заглянем в следующую стопку, посредине, которая в моей системе называется «Облажался» и содержит моменты появления в деле первых улик, то опять отыщем там тебя, Джон. Потому что в этой стопке есть вот что.

Этот документ тоже лежал сверху, подготовленный. Она протянула Бронксу лист, на котором было всего четыре написанных от руки строчки и который он сам исчеркал, когда они с Элисой сидели у него на кухне.

– Четыре имени, которые надо проверить. Четверо заключенных, бывших в Эстерокере в одном отделении и в одно время с Лео Дувняком. Ты поспешил обвести кружком имя Сэм Ларсен. И пояснить, что у нас мало времени и потому, мол, пусть каждый разрабатывает двоих подозреваемых. Ты ни словом не обмолвился о том, что он твой брат. Не сказал, что его особые приметы соответствуют приметам грабителя, которого мы оба видели на записях с камер. Единственное, что ты сказал, Джон, – это что у него алиби. Алиби, подтверждения которого я так от тебя и не получила.

Теперь она перенесла руку на третью стопку.

– Эта последняя называется «Тебе не отвертеться». Улики прямо указывают на преступника. И в ней, в этой пачечке, Джон, лежит вот такой отчет.

И тоже сверху.

– Подписанный патрульным из полиции Эскильстуны, которого я отправила по адресу, где зарегистрирован твой брат. Из отчета следует, что на свежем кострище на заднем дворе дома (под пеплом еще тлел огонь) обнаружены остатки мебели, одежды, книг, даже фотографий. Холодильник и морозилка пусты, электричество отключено. Хотя еще накануне соседка видела владельца дома.

Пятнадцать минут.

Вот сколько у него было, чтобы солгать.

– Ты слышишь, что я говорю, Джон? Все это вместе взятое показывает, что твой брат решил скрыться.

Бронкс израсходовал большую часть этих пятнадцати минут на то, чтобы позвонить со стационарного телефона у себя в кабинете. Человеку, который – он надеялся – станет его спасательным кругом.

– Черт возьми, Джон, как ты все это допустил?

Он откинулся назад, снова играя того, кем сейчас не был: обычного себя.

– Ты права, Элиса. Я совершил ошибку.

Хотя думал он только об одном – вот бы сбежать отсюда!

– Мне следовало, конечно, сразу сказать тебе, что мы братья. Но у нас никогда не было особо теплых отношений. За двадцать лет мы виделись всего несколько раз. Кровь для нас ничего не значит.

Перед ним все еще лежал приговор из детства. Бронкс взял его да так и оставил в руке. До сих пор он говорил ей правду. Теперь можно переключиться на ложь.

– Ты ведь читала материалы дела? В таком случае ты знаешь, что это именно я выдал его, подвел под арест. И не колеблясь сделал бы это снова, если бы он совершил преступление. Но он не совершал преступления. Потому что у него алиби.

Она сразу проанализирует его ложь, проверит на правдивость.

– Тогда я хочу послушать тебя. Расскажи мне про алиби. Чтобы я сама смогла его проверить.

Он успел позвонить.

– Помнишь, ты говорил, что с радостью поможешь, если возникнут проблемы?

Спасательному кругу.

– Помню.

– Мне нужна твоя помощь.

– Есть такой человек – Бертиль Лундин. Он работает паромщиком на переправе, которая связывает материк с островом, где мы жили во время того самого суда… ты еще размахивала тут его приговором. На этот остров Сэм и перебрался, когда его выпустили. Паром – это единственная связь с материком, он ходит туда и обратно, и Лундин подтвердит, когда ты с ним свяжешься, что Сэм находился на борту парома в 16.30 того самого дня – плыл на остров.

Бронкс, не спрашивая разрешения, порылся в средней стопке, нашел фотографию грабителя в маске, который бежит к молочному фургону, и помахал ею, как до этого – Элиса.

– В ту самую минуту, когда был сделан этот снимок.

Ему повезло – с паромщиком действительно оказалось легко договориться.

– В 16.30, ты сказал?

– Да. Этот рейс.

– В таком случае… твой брат находился на борту. И я это точно знаю, потому что он вышел из машины и помахал мне, как делал всегда.

– Спасибо. А камера наблюдения?

– Она, к сожалению, сломалась. С концами. Уже неделю как.

– Еще раз спасибо. И прошу прощения, но я не могу сказать, зачем я об этом прошу.

– Да и не нужно. Я должен был помочь вам давным-давно. Когда вы были маленькими.

Бронкс поднялся, держа стаканчик с нетронутым серебряным чаем. Он положил свою ложь ей на стол и шагнул в коридор, уходя от вопросов, на которые у него больше не было сил отвечать.

– Теперь тебе есть что проверять, Элиса, и раскладывать по своим кучкам. А я пойду к себе в кабинет, погашу свет и снова открою окна, потому что мне так больше нравится.

Он собирался уже перешагнуть порог, когда его догнал ее голос.

– Не сейчас. Есть еще кое-что. Винсент Дувняк.

Он остановился. Но не вернулся в кабинет.

– А что с ним?