Андерс Рослунд – Брат за брата (страница 70)
Теперь – его дыхание, он колебался.
– Дело в Лео.
Огромный пассажирский паром спокойно стоял на воде у нового причала в Вэртахамнене. Четыре часа до отплытия. Три часа – до того, как они смогут взойти на борт и на верхней палубе шагнуть в свою каюту-люкс, чтобы расслабленно наблюдать за тем, как остается позади Балтийское море. Оставшееся время они проведут в гостинице, расположенной всего в двухстах метрах отсюда; и вот они уже затормозили перед ней. У пустой в послеобеденное время стойки администратора они получили ключи от номера и пошли к лифту. Как чудесно было оказаться вместе в пространстве кабины, напоминавшей тесную камеру, где они планировали налет; они поднимались наверх в окружении четырех дорожных сумок, нагруженных купюрами, и чувствовали голод.
Машина свернула на перекрестке направо – на Фридхемсплан, на Дроттнингхольмсвеген. Не налево, к полицейскому кварталу Крунуберг, как ей следовало.
– Куда мы едем, а?
– Я же сказал. Ответишь на несколько вопросов.
Винсент обернулся, чтобы лучше видеть: он в первый раз сидел на переднем сиденье полицейской машины и в первый раз мог тут свободно двигаться. Прежде он всегда сидел сзади и притом в наручниках.
Но ощущение было такое же гадостное, ощущение чего-то неправильного.
– Верно. Ты собирался допросить меня. В
Бронкс пожал плечами. Пожал плечами, сволочь.
– Может быть, ты не в курсе, но там сегодня кое-что произошло. Там огорожено, и все на ушах стоят.
– И? Конечно, я слышал по радио. Но мы же едем из города!
– Да, мы едем из города.
Винсент завертел головой по сторонам, когда где-то за Торильдсплан они свернули на Эссингеледен, шоссе, ведущее на юг.
– По-моему, ты темнишь. Что я сделал-то? Скажи! Я смогу ответить тебе напрямую! Потому что я веду дневник, каждый свой час записываю. Мое условно-досрочное кончится меньше чем через месяц. Я и дальше буду все записывать, чтобы вы меня никогда не достали.
Он повернулся к Бронксу – неразговорчивому полицейскому, который, с тех пор как они покинули здание со свежеотремонтированной квартирой, сидя на водительском месте, не отрываясь смотрел вперед.
– Это хорошо, Винсент. Это очень умно.
Когда они выехали из первого туннеля, он прибавил скорость.
– Но это тебе сейчас ни фига не поможет. Потому что речь пойдет о тех преступлениях, которые ты совершил задолго до того, как начал вести свой дневник.
Зал ожидания. Вот чем стал этот гостиничный номер. Защищенный зал ожидания в конечной фазе плана. А потом большой пассажирский паром, который им было видно в окно, тронется с места, отплывет.
Лео сел на оранжевый диван, втиснутый между шкафом и непомерно большим торшером, вынул из внутреннего кармана растворись-в-толпе куртки оба билета на паром и положил их на журнальный столик. Имя на первом – то же, что и на водительских правах, с которыми три дня назад Юхан Мартин Эрик Лундберг за рулем фургона с молоком проскользнул через полицейские заграждения, а имя на втором билете повторяло имя на полицейском удостоверении, с которым одетый в полицейскую форму Петер Эрикссон вынес сегодня десять коробок из хранилища вещдоков в полицейском управлении. Достал сзади из-за пояса полицейский пистолет, врученный ему в подвале с голыми стенами добытчиком, называвшим себя Сулло; этот же самый пистолет прижимался к виску легавого Бронкса, когда стрелки на церковных часах приближались к полуночи, а совсем недавно был у всех на виду во время ограбления.
Пока Сэм задергивал толстые шторы, чтобы отгородиться от того, что за окном, Лео потянулся к одной из сумок и извлек полицейское радио, зажатое двумя пакетами, полными купюр. И послушал новости. Они крутились вокруг налета на хранилища. Район Кунуберга оцеплен, поиски сосредоточены в метро, где на рельсах, уходящих в южном направлении, обнаружена полицейская форма.
Время до отплытия сжималось. Расстояние, отделявшее их от парома, – тоже.
Шампанское, которое вот-вот внесут в каюту номер пятьсот семьдесят один, будет откупорено и разлито по бокалам.
– Сюда. Сюда, Винсент. Я хочу, чтобы ты стоял именно здесь.
Бронкс обеими руками помахал Винсенту, который мялся в дверях сарая.
– А теперь возьмись как следует за пленку на грузовике и помоги мне ее снять.
– Я так и не понял, что мы здесь делаем. Что ты сейчас делаешь. Что за полицейская работа такая?
– Самая лучшая. Когда у тебя наконец появляется улика и ты сажаешь преступника в тюрьму.
– Слушай, ты собрался допрашивать меня на крестьянском дворе – ну так допрашивай! И я наконец поеду назад. Вечером мне надо на ужин.
Поздний дневной свет просачивался сквозь множество проделанных временем щелей, но сарай, несмотря на игру лучей, оставался темным, и Бронкс зажег лампочку на потолке.
– Подойди же, Винсент, разве тебе совсем не любопытно, что там, в кузове? Мы приехали сюда только за этим. Хочу показать тебе то, что в кузове.
– Я что, по-твоему, рехнулся? Я не собираюсь оставлять там свои отпечатки.
Бронкс, улыбаясь, в одиночку отстегнул полиэтилен и отбросил его на заднюю часть машины, отведя занавес и открыв сцену. Винсент со своего места отлично видел грузовик, и Бронкс сразу заметил его реакцию. Он уже понял, что именно находится там, в кузове, составленное аккуратной горкой.
– Двести единиц автоматического оружия, Винсент. Которое украли вы с братьями. Но за это вас так и не судили. Однако теперь оно здесь. И подумать только! Когда я наугад выбрал пять автоматов и обработал их кисточкой, то на всех пяти оказались твои пальчики! Так что насчет отпечатков можешь не беспокоиться. Они у нас уже есть.
Тишина. Ни слова.
Тело Винсента казалось бы совершенно спокойным, если бы не глаза. Зрачок и радужка мелко подрагивали, передавая полученную информацию, – и наконец то, что он увидел, стало тем, что он осознал. Слабый запах, который он уловил, стоя в дверном проеме, был запахом оружейной смазки, предохраняющей оружие от сырости.
– А теперь, Винсент, зададим вопросы, ради которых ты сюда приехал. Но не тебе. Твоему брату.
Лео уменьшил громкость полицейского радио – голоса, бегавшие по туннелям, в которые он их отправил, основательно сбились с пути. Потом проверил камеры, приглядывавшие за другим ложным следом. Камера А засекла движение машины. По направлению
Еще один легавый.
Не выпуская телефона из рук, он набрал номер из восьми цифр, приводивший не к абоненту, а к телефону, находящемуся там, где был сейчас этот сволочной Бронкс, и дальше – к батарейке, которая взорвет термитную бомбу. Еще одна кнопка. Зеленый значок телефонной трубки. Но прежде чем нажать ее, перед взрывом – последний взгляд на камеру номер два, передающую картинку прямо оттуда, где двигались оба легавых. Убедиться, что они не пострадают.
Бронкс.
Бронкс стоял в центре картинки, возле грузовика, он только что отстегнул резиновые крепления, открыл кузов. И с кем-то говорил – это тоже было видно, вероятно – со вторым полицейским, который почему-то медлил в дверном проеме, там, куда не доставал объектив камеры.
Слишком близко.
Бронкс стоит слишком близко к бомбе.
Палец Лео замер; надо подождать, пока Бронкс отойдет. Всего через несколько секунд Бронкс двинулся к своему напарнику и тоже исчез с картинки.
Нажать последнюю кнопку… И тут телефон зазвонил.
На дисплее изображение с камеры сменилось номером, которого там быть не должно.
Ты?
Он почти ощутил долгое объятие в свежеотремонтированной квартире – с человеком, в кровь разбившим костяшки пальцев.
– Винсент?
Дыхание. Слышалось только дыхание.
– Винсент… братишка? Ну скажи что-нибудь… Почему ты звонишь?
– Это не он звонит.
Этот голос? С телефона Винсента?
– Я же сказал тебе…
Голос Джона Бронкса.
– …если ты втянешь моего брата, я втяну твоего.
Лео увидел, как Бронкс возвращается в картинку. В руке – пистолет, прижатый к спине, между лопатками, кого-то, кто тоже теперь был на экране телефона.
Винсент.
– Может быть, камера показывает тебе, Лео, что я здесь с твоим братом. Я только что арестовал его за терроризм, а это пожизненный тюремный срок.
Четыре метра. Если Лео прикинул верно. От Бронкса и Винсента до грузовика.