Андерс Рослунд – Брат за брата (страница 69)

Но Бронкс не чувствовал себя побежденным.

Потому что во время этого абсурдного монолога, когда ему ставили требования и вывешивали красные флажки, начала обретать форму некая новая мысль. Мысль о том, как ответить на вызов. Он не станет делать того, что ожидает человек, наблюдающий за ним через линзу камеры.

Грузовик почти упирался в изрисованную бетонную стену, сквозь отверстия в которой можно было заглянуть по ту ее сторону.

Коричневый фасад «Нордиска Компаниет». Если наклониться пониже – тротуар и проезжая часть.

Вот что они видели с верхнего, шестого, уровня многоэтажной парковки в сердце Стокгольма. Чем выше этаж, тем меньше машин, а значит – меньше автовладельцев, которые рисковали случайно увидеть то, что им видеть не следовало. Под прикрытием грузовика они сняли синие комбинезоны, переоделись в обычные джинсы, рубашки, пиджаки – одежда-растворись-в-толпе, чтобы отправиться дальше, через Балтийское море. Содержимое двух полных огромных коробок они еще в грузовике переложили в четыре объемистые дорожные сумки, а сумки перенесли в другую машину, серую «вольво» – машину-растворись-в-толпе, чтобы добраться из центра города до Вэртахамнена. Пока Сэм, вцепившись в руль, съезжал по узкому серпантину, который этаж за этажом вел их к наземному уровню, Лео, сидя на пассажирском сиденье, проверил веб-камеры. Пусто. Просмотрев последнюю запись, он увидел, как Бронкс тринадцатью минутами раньше выходит со двора и исчезает. Чертов легавый сделал то, что ему было велено. Не передал их имена по полицейскому радио, не повредил камеру, не вызвал подкрепление.

Наконец они выехали с бетонного серпантина в дневной свет, влились в послеполуденный поток машин и слоняющихся по магазинам туристов, что путались под ногами у нервозных офисных клерков.

Четыре с половиной часа до отбытия.

До новой жизни.

Паркетный пол со свежим лаком, по которому еще никто не ходил. Белоснежный потолок уютно рассеивает свет. Зашпаклеванные широким шпателем стены, которым еще нечего рассказать.

Винсенту нравилось это ощущение – находиться в отремонтированной квартире. Быть способным на хорошее начало. Не то что начинать в тюремной камере или, после отсидки, в переходящей от одного к другому квартире, которую тебе выделил «Свободный мир».

Он приехал сюда в последний раз, убедиться, что ничего не упустил, не забыл сделать как можно лучше. И потом так и не смог уйти, оставшись посреди того, что вскоре будет заполнено запахами, жизнью, движением. Пространство, куда еще не добрались, где еще не укоренились ни любовь, ни ссоры.

Он понимал, почему ему так трудно уйти отсюда.

Потому что там, за окнами этой квартиры, жило противоположное.

По радио он услышал, что в полицейском управлении совершено беспрецедентное ограбление – похищена большая сумма денег. Налет. То, о чем постоянно твердил, во что пытался втянуть кого-нибудь из младших братьев Лео. Он даже сидел прямо здесь, на ящике с инструментами, разглагольствуя об этом.

Винсент провел кончиками пальцев по костяшкам правой руки. Кожа все еще саднила, была неестественного цвета.

Последний взгляд на все блестящее, новое; потом он вышел и запер дверь ключом, который завтра вернет хозяевам. Спускаясь по лестнице, Винсент услышал, как кто-то поднимается навстречу, и выругался – не надо было задерживаться, теперь он нарвется на владельцев квартиры, а они, наверное, пришли смотреть, планировать, уже мысленно переезжать. Но он сейчас не настроен на болтовню. Не сегодня.

Однако это оказалась не бездетная пара средних лет. Это был сосед с «хвостиком», благоухающий терпентином и масляной краской. Они виделись каждый день с тех пор, как Винсент приступил к работе, но не сказали друг другу ни слова. Сейчас они в последний раз молча обменялись кивками.

Фургон Винсента стоял, как обычно, на парковке жилищного кооператива. Подойдя ближе, Винсент увидел, что к капоту привалился мужчина. Лет сорока. Кожаная куртка, джинсы. И лицо, которое он узнал, хотя не видел его больше шести лет.

– Привет, Винсент. Я тебе звонил. Ты не отвечал. Так что я решил – приеду-ка сюда сам.

Джон Бронкс.

Полицейский, выслеживавший банковских грабителей, которые получили прозвище «Военная банда».

– Я не отвечаю на звонки с незнакомых номеров. И ты изгадил мою машину.

– Ничего страшного. Ты все равно на ней сейчас никуда не поедешь. Ты поедешь со мной.

– Никуда я с тобой не поеду. Я свое отсидел. И с тех пор преступлений не совершал. Вы это знаете. По крайней мере, твоей коллеге, которая крутилась тут и вынюхивала насчет алиби, это точно известно.

Бронкс похлопал по фургону.

– Значит, работаешь?

– Да.

– Дела хорошо идут? У тебя? У фирмы?

Он снова постучал по жестяному кузову – на этот раз точнехонько по логотипу «В-СТРОЙ».

– Ну.

– В таком случае почему тебе так хочется, чтобы мы приехали за тобой при полном полицейском параде, на полицейских машинах? Твои клиенты знают твою историю?

Сволочь.

Оставь меня в покое.

Ему хотелось выкрикнуть это. Сесть в машину, резко сдать назад и переехать этого гада. Бронкс угрожал сделать как раз то единственное, что абсолютно недопустимо при работе, которая строится на рекомендациях. Владельцы квартиры наверняка полюбопытствуют, с кем он разговаривает и что вообще происходит.

– Слушай, так не пойдет. Какого черта тебе надо?

– Об этом ты должен был узнать еще в тюрьме. О том, что иногда приходится садиться в машину с полицейской рацией и отвечать на вопросы. Рутина. Поинтересуйся хотя бы у тех, кто тоже отбывал срок.

Сдать назад, переехать его, потом – еще раз вперед, потом – опять назад.

– Так в чем дело?

– Поговорим в машине.

– Нет. В чем дело?

– В твоем брате. Лео.

С учетом той сцены, которая может случиться завтра, прямо во время формальной передачи ключей и окончательного расчета, – это совсем не здорово.

– Я только сначала позвоню.

Винсент сделал шаг от машины и набрал один из забитых в память номеров.

– Эй, брату не звонить. Иначе окажешься соучастником преступления – ты же это понимаешь, да?

Винсент поднес мобильный телефон к лицу Бронкса, чтобы тот прочитал на дисплее слово «МАМА».

– Это тоже преступление?

Он отвернулся, дождался соединения, понизил голос.

– Мама?

– Да?

– По-моему, я не смогу сегодня приехать к тебе на ужин.

– Тебя не будет? Почему, Винсент?

– Извини.

– Но я ведь сказала, что Лео не приедет. Что будет, не как в прошлый раз на обеде. Что я все понимаю и будем только мы с тобой.

Еще шаг в сторону; теперь он шептал.

– Мама, тут дела… не очень.

Она медлила с ответом. Может, не расслышала.

– Слушай, мама, тут это…

– Что? Винсент, что там опять за дела не очень?

– Я… стою рядом с полицейским. Возле дома, где я работаю. Поэтому я не смогу приехать. Он хочет забрать меня на допрос.

– Что еще за полицейский?

– Который расследовал ограбления.

Она снова помедлила. Он слышал ее дыхание, понимал, что она разволновалась.

– Ничего не понимаю. Ты ведь сделал все, что требовалось. Выплатил компенсацию, отсидел срок. Они должны… должны оставить тебя в покое!

– Дело не во мне.