Андерс де – Конец лета (страница 51)
— Привет.
— Привет, Вера. Значит, ты пришла. — Отец казался удивленным, но не рассерженным.
Вероника уже обдумала, что скажет ему. Отрепетировала в машине по дороге в город и обратно. Но в последний момент решила отменить все выученные реплики. Просто сказать, как есть.
— Ты был прав насчет Исака. Прости, папа.
Отец серьезно смотрел на нее. Потом его лицо смягчилось, и он улыбнулся той тихой улыбкой, которая никогда не достигала его глаз.
— Я знаю, Вера, ты хотела как лучше. Он уже?..
— Да, он уехал.
— Хорошо.
Недолго думая, Вероника обняла отца. Обняла крепко, словно хотела удержать. Плечи у того опустились, он тоже обнял ее. Погладил по голове и пробормотал:
— Девочка моя.
Вероника ткнулась головой в отцовскую грудь. Вдохнула знакомый запах. Отец говорил что-то, она едва разбирала слова, даже не пытаясь вникнуть в их смысл: в этот момент они не имели никакого значения.
— Эббе! — Голос дяди Харальда заставил их разомкнуть руки.
Дядя, кажется, был в отличном настроении. Белая рубашка из «Стенстрёмс», светлый льняной костюм, сшитый по мерке. Дядя сердечно пожал руку отцу, чмокнул в щеку Веронику. Тесс и Тим тоже были здесь; за спиной у них, словно тень, стоял Патрик Бринк.
Вероника поздоровалась с ними со всеми и поняла, что вокруг собралась почти вся родня и что на сей раз ее это не тревожит.
Дядя Харальд повел всех за большой стол, устроенный специально для семьи. Ухаживать за Вероникой поручили отцу; Патрик Бринк сидел напротив. Еда была вкусной, вино — тоже. Дядя Харальд произнес со сцены образцово короткую речь. Ему удались и шутки, и легкий тон; в благодарность раздались шумные аплодисменты. За ужином отец говорил немного, зато Патрик рассказывал, кто из старинных приятелей куда подался, и вел себя как истинный джентльмен. Он то и дело наполнял бокалы, которые, казалось, пустели сами собой.
После ужина были танцы, и Вероника танцевала сначала с отцом, а потом с Патриком и дядей Харальдом.
— Вы с Эббе, кажется, снова нашли общий язык, — заметил дядя. — Давно я не видел его таким счастливым. Ему надо чаще бывать на людях. Мы с Маттиасом пытаемся сподвигнуть его переехать в поселок, поближе к внукам.
И дать тебе построить электростанцию, подумала Вероника, однако вслух ничего не сказала. Краем глаза она заметила, что Патрик танцует с Тесс, причем прижимает ее к себе крепче, чем только что прижимал Веронику. Отец Патрика внимательно наблюдал за парой.
— Хорошо, что ты решила остаться, — продолжал дядя Харальд. — Семья многое для меня значит. Очень многое.
Пока они танцевали, дядя Харальд улыбался и кивал окружающим. Это раздражало Веронику — она чувствовала себя каким-то трофеем. Беглая племянница вернулась, и ее непременно следует всем показать.
— Да уж, тебе и впрямь важно продемонстрировать, какая крепкая у тебя семья.
— А это плохо? — Он все еще смотрел не на нее. — Разве есть что-то неправильное в том, чтобы хотеть блага своей семье?
— Конечно, нет. Ведь если человек не может заботиться о своей семье, то как он сможет позаботиться обо всем поселке? — Ее слова прозвучали язвительнее, чем она рассчитывала, и все же она в них не раскаивалась. Дядя Харальд посмотрел на нее, приподняв бровь.
— Вижу, ты унаследовала от матери и характер.
Веронике не понравился его тон, как не понравилась и мысль, что она стала пешкой в какой-то игре. К тому же в голове у нее начали вертеться слова, которые отец прошептал ей в волосы. И сразу вернулось то чувство, с автобусной остановки.
Музыка отзвучала, и отцовскому голосу наконец удалось договорить.
Чего она не могла знать? Чего они ей не рассказывают? Что скрывают?
Вероника сняла руку с дядиного плеча и сказала:
— Если ты так печешься о семье — может, посмотришь тогда, с кем и как танцует твоя жена.
Она повернулась и быстро зашагала прочь.
Вероника стояла возле ротонды, вдыхая вечерний воздух и страстно желая закурить, когда кто-то взял ее за локоть и потащил в сторону. Маттиас. Разодетый, волосы еще влажные после душа.
— Пошли. — Брат повел ее вокруг ротонды и не отпускал, пока они не остановились. — Какого черта ты творишь?
— В смысле?
— Этот твой Исак, или как его. Ты зачем его притащила? Совсем рехнулась?
Вероника понимала, что брат прав, но она была пьяна, а танец с дядей Харальдом привел ее в отвратительное расположение духа.
— Я хотя бы что-то попыталась сделать, в отличие от тебя!
— Что ты попыталась сделать? Чего ради ты вывалила все чужому человеку? Я же тебя предупреждал! А ты заявилась домой и предъявила этого типа папе. Я ведь тебе объяснял… — Он рассерженно покачал головой.
— Ну, я…
Маттиас, кажется, не желал слушать ее объяснений. Впрочем, у Вероники их и не было.
— Ты не знаешь, как здесь устроена жизнь. Нельзя примчаться сюда, раскопать гору старого дерьма, а потом просто взять и уехать, предоставив мне убирать за тобой.
— Просто взять и уехать? Значит, так ты теперь говоришь — «просто взять и уехать»?! Ты же сам смылся отсюда и бросил меня одну. Или это у тебя вытесненное воспоминание?
Маттиас удивленно взглянул на нее. Вскинул руки в оборонительном жесте.
— Черт возьми, да это было пятнадцать лет назад. Почти в детстве. Детские идеи, детские мечты.
— Ты же обещал. — Вероника сама услышала, что говорит, как подросток. Маттиас вздохнул.
— Ты не понимаешь…
— Еще как понимаю. Ты обещал, что мы уедем отсюда вместе. — Она кивнула на ротонду и праздник, который все продолжался. — А вместо этого дал им вцепиться в себя. Сесилии, дяде Харальду, папе.
— Ты не понимаешь, Вера. — Маттиас опять вздохнул, покачал головой.
Он достал пачку и предложил ей сигарету. Зажег обе своей зажигалкой. Они в молчании затянулись.
— Никто не заставлял меня возвращаться сюда, — сказал он. — Я сам так захотел.
Вероника смотрела на брата, пытаясь понять, не шутит ли он, или того хуже — не врет ли. Так и не поняла.
— Я знаю, что ты сейчас скажешь. Знаю, что ты думаешь. Поэтому мне так трудно разговаривать с тобой. Ты все время судишь меня. — Он снова затянулся. — Да я черт знает как устал стыдиться того, что остался здесь. Устал чувствовать, что должен оправдываться перед тобой.
— Ты сам говорил — в Стране теней рождаются люди двух типов, — огрызнулась она. — Те, кто остается, и те, кто уезжает. Мы должны были уехать вместе!
— Мне было восемнадцать. Что я знал о жизни? Уехать или остаться, мы или они. Так человек смотрит на мир в юности. Когда еще не прожил достаточно, чтобы начать понимать, как все устроено.
Вероника скрестила руки на груди и зло глянула на него.
— Если ты родился в деревне, то в городе ты уязвим, — продолжал он, отвернувшись. — На тебя смотрят, как на ископаемое. Говорят, что тебе не хватает амбиций, что у тебя нет воображения, что ты боишься перемен и что ты тайный расист. Приходится выслушивать идиотские шуточки насчет поросячьего визга под банджо. Словно все настоящее, умное и важное есть лишь в городах. Словно именно там идет жизнь, а вне городов ее просто нет, она вынесена за скобки. — Он повернулся к ней. — Ты тоже так думаешь?
Вероника, не отвечая, продолжала зло смотреть на него. Маттиас пожал плечами.
— После двух лет в Стокгольме я понял, что мне хорошо в деревне. Хорошо с людьми, которые знают меня, знают, как зовут моих родителей, моих дедушек и бабушек. Я понял, что именно здесь мой дом. Поэтому я вернулся и остался тут жить. Меня никто не заставлял.
Он снова затянулся. Выдул дым через плечо.
— Конечно, мне следовало сказать это тебе. Попробовать объяснить. Но ты так злилась, так быстро уехала отсюда. А потом…
Потом мы перестали быть лучшими друзьями, подумала Вероника.
— Это моя жизнь, Вера, — опять вздохнул брат. — Думай что хочешь, но ты не можешь объявляться тут, когда тебе вздумается, переворачивать все вверх дном, а потом еще иметь наглость судить меня.
Вероника понимала, о чем он, она даже немного устыдилась. Но пьяная злость оказалась сильнее стыда.
— У тебя есть семья — вот ей и ври, — огрызнулась она. — Кстати, а как неверность уживается с твоими речами о том, насколько важен для человека дом?
Маттиас втоптал окурок в гравий.