Андерс де – Конец лета (страница 53)
— Почему ты не рассказал этого в мотеле? После того, как мы…
— Я хотел, но не осмелился. Иногда проще соврать. К тому же ты мне нравишься…
Вероника глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь навести порядок в мыслях, вихрем проносившихся в голове. Странно, но возмущения почти не было. Скорее — решимость и удовлетворение. Словно она и впрямь чего-то добилась. Вероника была уверена: сейчас Исак говорил правду. Она даже понимала, зачем этот человек, защищаясь, громоздил одну ложь на другую. Теперь, когда его тайна раскрылась, Вероника видела, насколько брошенным Исак себя чувствует. Видела, какой он ранимый. Ей стало почти жаль его. Он тоже жертва, как и она сама. Еще один несчастный, который, сам того не сознавая, всю жизнь жил в тени лета восемьдесят третьего.
— Зачем ты положил камень на мамину могилу?
Он пожал плечами.
— Не знаю. В знак уважения. Может, чтобы попросить прощения, за себя и Осу. Глупо, я знаю. — Исак замолчал, отвернулся.
— И какую же зацепку ты надеялся найти в этой спальне? — спросила Вероника.
Он снова пожал плечами.
— Не знаю. Ты рассказала, что твой папа ничего здесь не менял с того вечера, как пропал Билли, и мне ужасно захотелось увидеть эти комнаты собственными глазами. Что-то вроде последней попытки.
Вероника подошла к столику, в котором рылся Исак. Ящики были выдвинуты. Задвигая их, Вероника заметила украшения, блеск атласа… На столике — мамина фотография в рамке. Рядом с ней — ваза с двенадцатью прекрасными розами «магдалена», почти безупречный букет. Одна роза наклонилась — наверное, Исак задел. Лепестки нежные, словно бархатные. В воздухе пахнет цветами. Вероника не была здесь двадцать лет и, как и в комнате Билли, теперь словно шагнула прямо в детство. В этой спальне остановилось время. За приоткрытой дверцей платяного шкафа рядком висели мамины платья и жакеты. Вероника провела ладонью по ткани, наклонилась, вдохнула запах.
Исак двигался так мягко, что она не слышала, как он поднялся. Уловила движение краем глаза, обернулась, готовая вскинуть ружье. Но он подошел к окну и теперь смотрел на сад. Вероника закрыла дверцу шкафа. Дробовик она держала так, чтобы можно было снова быстро прицелиться.
— Как думаешь, он явился оттуда? Томми Роот, мой отец. Прошел через кукурузное поле и забрал твоего братишку?
— Может быть. — Вероника встала за ним и глянула через его плечо. Гром уже начинал ворчать, но лунное сияние пробивалось еще сквозь тяжелые тучи, волшебным образом превращая розовые кусты в сверкающий металл.
— У тебя не бывает такого странного ощущения, — тихо проговорил Исак, — что прямо рядом с тобой творится что-то, чего ты не понимаешь, хотя изо всех сил стараешься понять?
Вероника помедлила с ответом. Исак описал именно то чувство, которое двигало ею все последние дни. Неудивительно — ведь они оба участники одной и той же трагедии. Делят одно горе.
— Мои клиенты иногда спрашивают, что сделать, чтобы принять то, что принять невозможно, — сказала она. — Как объяснить то, что не поддается объяснению. Но на такие вопросы иногда просто нет хорошего ответа.
Исак медленно кивнул. Тучи в очередной раз поглотили луну, и сад погрузился в темноту. На горизонте уже сверкали первые молнии. Далеко над кукурузным полем мигали красные глаза ветряных великанов.
— И еще, — сказал Исак. — Когда я первый раз влез сюда, то забрался в старый коровник. И кое-что там увидел. Так вот, это кое-что меня тревожит…
Его вдруг прервал звук мощного мотора. Потом — еще нескольких.
— Тебе надо выбираться отсюда, — сказала Вероника. — Поторопись!
Глава 63
Двор заливал свет фар. Открывались и хлопали дверцы, к дому двигались неясные фигуры.
— Кто-нибудь видел, что ты сюда направляешься? — прошептала Вероника, пока они торопливо спускались по лестнице.
— Вроде нет. Но я заезжал в парк — удостовериться, что ваши машины там. Меня могли заметить.
— А где ты оставил мотоцикл?
— На проселке, по ту сторону кукурузного поля.
— Ладно. Папа точно не должен тебя тут видеть. Выйди тихонько через заднюю дверь, а я попробую их задержать.
Исак кивнул и сделал пару шагов к кухне. Остановился, обернулся, желая что-то сказать.
— Давай же! — прошипела Вероника и подтолкнула его.
Она быстро вернула дробовик на место, в тайник под лестницей, и едва успела выйти в прихожую, как в дверь застучали. Это был не отец. На пороге стояли дядя Харальд и Сёрен-Торгаш. Белые рубашки, закатанные рукава, тяжелые взгляды.
— П-привет. Вам что-то нужно? — Вероника чувствовала себя так, будто ее застали на месте преступления.
— Где он? — спросил дядя Харальд.
— Кто?
— Твой дружок. Исак Роот. Сын Томми. Где он?
Дядя Харальд протиснулся мимо нее и широкими шагами направился к кухне. Сёрен крепко взял ее за локоть и поволок за собой. Кухонная дверь, ведущая на террасу, была распахнута. Свет карманных фонариков заметался по лужайке. Вероника услышала собачий лай; кто-то крикнул:
— Вот он! Ату его!
Собачий лай перешел в яростное хрипенье, смешался с криком боли.
— О чем ты думала, Вера? — спросил Сёрен, таща ее за собой в сад. — Когда везла его сюда, впускала в дом? Сына Роота? В дом своей матери?
Пятна света перестали метаться и собрались в одном месте. Собаки возбужденно лаяли, но затихли, едва дядя Харальд прикрикнул на них.
Высокая трава была мокрой, и босым ногам стало холодно. Вероника хотела вывернуться, но дядя Сёрен задрал ее локоть повыше, и Веронике пришлось встать на цыпочки. Он толкнул ее вперед, к свету фонариков, и не отпускал, пока они не оказались на месте. Мужчины собрались в круг. Патрик держал на сворке двух самых больших собак дяди Харальда. Рядом с ним стояли оба брата Стрид. Поднятые плечи, квадратные тела, не привыкшие к белым рубашкам и костюмам.
Собаки, натянув поводки, скалили зубы на Исака, который скорчился в центре круга. Одна штанина разорвана в клочья. Видна окровавленная кожа.
У Вероники перехватило дыхание, и она ощутила нарастающую дурноту.
— Ты знала? — просипел дядя Харальд. Дернул ее за руку, принуждая смотреть в глаза. — Знала, кто он?
— Я… — Она пыталась выиграть время, найти верный ответ. Но дядя Харальд не стал ждать.
— Маттиас снял отпечатки в гостевом домике. Сказал — хочет знать, кто таков твой приятель на самом деле. Сегодня вечером пришел результат. Исак Велин. Вор и мошенник с основательным послужным списком в полицейском досье. К тому же он сын Томми Роота. Так отвечай, Вера. Ты знала, что он сын того гада, который убил твоего младшего брата?
— Погодите… — Исак поднял руку, но Патрик пнул его в живот. Жестко, с размаху.
Вероника, словно оцепенев, смотрела на происходящее. На то, как братья Стрид поднимают Исака. Волокут его под руки к розарию, прижимают к стене. Дядя Харальд не удерживал ее, все равно выбора у нее не было, она могла только покорно следовать за ними.
— Что вы от него хотите?
— Разобраться, зачем он явился. Какого черта ему надо.
Дядю Харальда вдруг точно осенило. Он грубо схватил Веронику за плечо:
— Этот Велин расспрашивал обо мне? О Тимоти?!
Она замотала головой, одновременно пытаясь вспомнить.
— Кажется, нет.
— Кажется? — Хватка усилилась. — Подумай-ка получше. Он что-нибудь говорил о Тиме?
— Пусти, мне больно.
— Вспоминай! — Лицо дяди Харальда было совсем рядом. Глаза сверкают, губы крепко сжаты.
— Ты явился сюда за Тимми? Отвечай, ублюдок! — заорал Патрик Исаку, отчего собаки снова залаяли.
Один из Стридов принялся бить Исака в живот. Удар следовал за ударом. Второй брат помогал, держал Исака, чтобы тот не упал.
— Нет! — крикнула Вероника. — Он не говорил о Тиме. Ни слова!
Но дядя Харальд, кажется, не услышал. Он выпустил ее плечо и подозвал Сёрена:
— Как по-твоему, он знает?
— А зачем бы еще он сюда явился? Яблочко от яблони…
— Знает что? — выговорила Вероника. Но мужчины уже повернулись к ней спиной, сгрудились у розария.
Патрик передал поводок кому-то из стоявших рядом, а потом вцепился в Исака и принялся колотить того головой о стену. Исак, кажется, уже не воспринимал происходящее — его взгляд блуждал, веки отяжелели. Он только дергался от ударов.