Андерс де – Конец лета (страница 41)
— Что ты делаешь в Сконе? — спросил Рууд.
— Ничего особенного. Так, небольшая вылазка. — Вероника выругала себя за то, что ее взболтанные, как яичница, мозги не придумали что-нибудь получше, но Рууд, кажется, удовлетворился этим объяснением.
— У меня хорошие новости, — начал он; звук стал такой, словно он поднес трубку ближе ко рту. — Бенгт составил отчет. Его вердикт — ты можешь продолжать работать. А я сумел убедить в этом отдел кадров. Приезжай, и я расскажу больше. Вернешься в Стокгольм завтра к полудню?
— Конечно. Не проблема. — Вероника положила трубку, понимая, что ей следовало бы радоваться. Она сохранила работу, получила возможность снова увидеть Исака и одновременно удовлетворила ту часть своего внутреннего «я», которая требовала побольше горя. Горя других людей, а не того, которым был полон Баккагорден. Однако радость не приходила.
Перед ее отъездом папа приготовил ранний ужин. Они ели на кухне омлет, и Вероника чувствовала, что что-то между ними изменилось, но никак не могла понять, что именно. Ей непременно следует с этим разобраться, прежде чем уезжать отсюда.
— Я вчера была на маминой могиле, — начала она. — Очень красиво. Розы…
— М-м. — Отец кивнул, не переставая жевать.
Что еще сказать? Да что угодно, лишь бы смягчить его.
— Сколько времени вы бы сейчас были женаты? — Эти слова вырвались у нее сами собой, но, кажется, подействовали. Отец поднял глаза.
— Тринадцатое января. Тридцать шесть лет.
— Ну да… — Вероника прикусила губу: она не звонила ему в последнюю годовщину родительской свадьбы и теперь придумывала оправдание. Но внезапно на лице отца появилась улыбка.
— Накануне ночью шел снег и дул сильный ветер. Мы даже сомневались, что нам удастся вообще добраться до церкви. Дорожные машины не справлялись. Но твой дед, мамин отец, нагнал сюда трактора всех соседей. — Он покачал головой.
— Вы замерзли? — Вероника ухватилась за эту тему.
— Еще как! Мне-то во фраке было нормально. А Магдалена надела свадебное платье своей матери, тонкий шелк, так что наверняка промерзла до костей. Руки у нее стали ледяные. Но она ни разу не пожаловалась.
— А где праздновали?
— У родителей твоей мамы. Гостей было не очень много, в основном родственники. Подожди-ка… — Отец поднялся, ушел в кабинет, и Вероника услышала, как он что-то ищет.
— Вот.
Он положил на стол черно-белую фотографию. Вероника и раньше видела свадебные фото родителей, но этот снимок — впервые. Во всяком случае, она его не помнила.
Это была семейная фотография, сделанная в гостиной у бабушки с дедушкой, в Энгсгордене. Новобрачные стоят в центре, а по бокам от них — родители жениха и невесты. Вокруг — вазы с букетами.
Дедушка Ассар, строгий, сосредоточенный, стоит чуть позади мамы. Сходство между ним и дядей Харальдом, крайним справа, было заметно уже тогда. Те же глубоко посаженные глаза, мощные брови, острый нос. У бабушки вид более кроткий. Она натянуто улыбается в камеру, скулы высокие, как у мамы. И у Вероники.
Папины родители гораздо веселее. Нильсоны — типичные приветливые фермеры из Сконе, выросшие на гусятине и тортах с безе, и контраст с долговязыми, чопорными, немного высокомерными Аронсонами так и бьет в глаза.
Папа широко улыбается, в его взгляде столько счастья, что оно словно льется с фотографии. Вероника невольно улыбнулась.
Мама тоже улыбается, но в выражении ее лица есть что-то странное. Вероника не сразу поняла, в чем дело. На небольшой фотографии мамины глаза были меньше булавочной головки. Вероника всмотрелась — и узнала этот взгляд. Она видела его в зеркале и отлично знала, о чем он говорит. Ах, как нехорошо.
— Она могла выбрать любого… — пробормотал папа, и Вероника не поняла, обращается он к ней или говорит сам с собой. — Но выбрала меня.
Когда она уезжала, все было почти как всегда. Она обняла отца, поцеловала в щеку. Пообещала ехать не торопясь и позвонить, когда доберется до дому. Поднялся ветер, теплый южный ветер, и большие лопасти великанов замахали ей на прощание. Вероника оставила равнину позади.
Старый автомобиль плохо переносил жару, и меньше чем через четыре часа Веронике пришлось остановиться на автозаправке, чтобы долить воды в систему охлаждения. Папа дал ей с собой пакет с едой — заботливо приготовленные бутерброды с сыром и ветчиной — и термос кофе, так что она заодно устроила себе короткий обеденный перерыв.
Вероника надеялась, что поездка даст ей возможность обдумать события последних дней. Разобраться в собственных мыслях о человеке, который называет себя Исак. Неужели это правда Билли? Направляясь к отцу, Вероника была почти убеждена в этом. Сейчас уверенности поубавилось. Чувство, которое привело ее в Аскедален, исчезло, но вопросы остались.
Вероника понимала, как ей повезло, что она сохранила работу. Ей так не хватало терапии горя, не хватало кайфа. Самое лучшее сейчас — это сосредоточиться на групповых сессиях и терпеливо ждать Исака, который, возможно, даст ей еще несколько путеводных нитей.
Стратегия выглядела разумной; Вероника допила кофе и решила, что отдых окончен. Тут она заметила в основании термоса обрывок липкой ленты с надписью
Может быть, так рассуждал и Томми Роот, посылая жене ту открытку из Роттердама? Маттиас сказал, что адреса отправителя на ней не было. Там вообще ничего не было — даже просьбы о прощении. А ведь он бросил свою семью. Неужто Томми Роот понимал то, что сама она осознавать отказывается? Что иногда слова не помогают?
Вероника, готовая ехать дальше, убрала термос в сумку. Завела мотор, посидела какое-то время, раздумывая. Перед ней расстилалась эстготская равнина. Плоские поля, почти как дома. Родные края Кристера Монсона. Кристера Монсона с добрыми глазами и смешной манерой говорить.
Вероника заглушила двигатель. Интересно, есть ли в забегаловке на автозаправке телефон. Она вышла из машины и отправилась в закусочную.
Глава 47
Кристер Монсон как раз вылил тесто в форму, когда заметил, что Белла торопится к двери. Когти зацарапали паркет, послышался нетерпеливый лай, и раздался звонок. Вечера понедельников они с Беллой проводили дома одни. Малин с подружками отправлялась на заседание книжного клуба, и вместо того чтобы ждать ее перед телевизором, Кристер пек печенье к кофе, чтобы жене было что взять с собой в учительскую на следующий день. Ему нравилось, что она возвращается с пустой банкой и рассказывает, как все нахваливали его выпечку. Кекс с ревенем был его любимым, Монсон пек его каждую третью неделю.
Белла продолжала лаять. Монсон повесил фартук на стул и вышел в прихожую. За матовым дверным стеклом маячила смутная фигура.
— Тихо, Белла, — сказал он, но крошка-терьер, как всегда, не послушался, поэтому Монсон просто отодвинул собачку ногой и открыл дверь.
— Здравствуйте! — На пороге стояла женщина лет тридцати с рыжеватыми волосами. В свете лампочки над крыльцом ему показалось, что это кто-то из коллег Малин. Белла все лаяла; Монсон хотел сказать, что Малин не будет еще несколько часов, но вдруг понял, что в женщине есть что-то знакомое. Она протянула ему розовый пакетик ресторанного сахара, и он тут же сообразил, кто это.
— Вы по-прежнему такой собираете? — спросила гостья.
Они уселись в кухне, за маленьким сосновым столиком. Белла привалилась к хозяйскому стулу, склонила голову набок, время от времени ворча, и Монсон, как обычно, сунул ей вкусный кусочек, хотя Малин не нравилось, что он кормит собаку возле стола. Горячий кекс таял на языке. И все же Монсон никак не мог сделать глоток.
Он твердил себе, что это здорово — повидаться с Верой Нильсон, после стольких-то лет, но порадоваться искренне у него не получалось, и потому он просто поздравил ее мысленно с тем, что у нее, кажется, все сложилось неплохо. Вот только что она делает здесь, у него дома? И почему именно сейчас?
Чтобы дать себе время на раздумье, Монсон начал рассказывать, как он и его семья вернулись сюда в 1984 году. Он сослался на то, что Малин предложили хорошую работу и что дети очень хотели домой; это, конечно, было правдой, но Монсон умолчал, что Юхана и Якуба травили в школе. Другие дети издевались над ними, говоря, что их отец — никудышный полицейский. Потом он перешел к событиям восемьдесят шестого: тогда у него нашли рак толстой кишки, он лечился и выздоровел. И решил вести другой образ жизни и сменить профессию.
— Так вы больше не полицейский? — спросила Вера, изучающе глядя на него. Монсон тут же узнал этот взгляд, хотя в последний раз видел его много лет назад.
— Нет. Я работаю в досуговом центре. Здесь, в Мьёльбю. Хорошая работа. Не бессмысленная.
Он потянулся за очередным куском кекса — лишь бы не смотреть ей в глаза. Белла энергично мела хвостом пол.