Анчал Малхотра – Книга извечных ценностей (страница 6)
Сделав глубокий вдох, он решился: смахнул пыль с саквояжа и расстегнул его. Внутри показались ряды маленьких стеклянных сосудов с деревянными пробками; они надежно удерживались толстыми кожаными ремешками и тонкими деревянными планками-разделителями. Каждый флакон был снабжен ярлычком с названием, номером, химической формулой и описанием. Поискав, Вивек вынул сосуд с бледно-желтой жидкостью, торопливо откупорил его. И тут же, закрыв глаза, уткнул в него нос. Вдох. Виски, аромат ириса, персика, тонкие нотки пачули, грейпфрут, бергамот. Выдох. Он открыл глаза и снова поднес его к носу. Вдох. Мускус, дерево, кожа. Затыкая мягкой пробкой горлышко сосуда, Вивек вздохнул.
– Вир-джи, – донеслось через приоткрытую дверь; так Мохан, младший брат, в детстве обращался к старшему. –
Вообще-то Вивек с тех пор, как вернулся в Лахор, днями просиживал у окна, глядя на улицу. По утрам он, как того требовала традиция, зажигал ароматические палочки, время от времени поливал базилик, выращенный матерью посреди дворика, или смотрел, как отец с братом подсчитывают убытки чахнущего семейного дела. Но ни в какие разговоры не вступал. Как будто война отняла у него голос. Однако в то самое утро он жестом подозвал к себе брата, приглашая сесть рядом.
– Амбретта, – отчетливо произнес он, медленно выговаривая слово; иностранное «р», не получавшееся у него горловым, выдавало его акцент. – Мы называем ее мушк-дана. Это основная, базовая нота. – Рассказывая, Вивек оживился. Он протянул брату флакон.
– Базовая нота… – неуверенно повторил Мохан; ничего толком не поняв, он замолчал. Но не удержался и расплылся в улыбке.
Может, Мохан обрадовался тому, что брат, голос которого он не слышал вот уже несколько лет, наконец решил поговорить с ним, а может, его позабавила сама нелепость ситуации – нюхать какие-то там пузырьки с разноцветными жидкостями. Он не стал задавать лишних вопросов, никаких там «что», «почему» да «зачем», а попросту взял бутылочку и понюхал – как ему и велели.
– Мушк-дана, – повторил он сосредоточенно и поморщился, – а пахнет кожей. И еще – звериной шкурой.
Вивек согласно кивнул.
В тот день в «Видж Бхаване» атлас и шелка уступили место ароматам и эфирным маслам. Год назад Кхушбу Лал уехал – обратно в свой родной Каннаудж[38] в Объединенных провинциях[39], и Вивек решил, что настало время открыть на рынке новый магазин иттаров.
Сом Натх не стал возражать, он был счастлив уже оттого, что Вивек вообще заинтересовался хоть чем-то, пусть даже это был совершенно незнакомый их семье мир ароматов. Но что его сын мог знать о парфюмерном деле? Разве может солдат разбираться в ароматах? Почему несколько лет назад в своем письме он просил узнать, какой иттар придумал Кхушбу Лал? Вопросов было больше, чем ответов. Но, разглядев блеск в глазах сына, более того, заметив его энтузиазм, Сом Натх отбросил последние сомнения. Раз больше всего сын желает заниматься парфюмерным делом, что ж, стоит попробовать – семья от этого ничего не потеряет. В конце концов, все, что можно было потерять, уже потеряно, говорил он себе, вспоминая жену.
Они временно, на несколько месяцев, закрыли магазин, распродавая остатки тканей. Пока Сом Натх и Мохан работали внутри, сооружая новые полки и прилавки, устраивая в дальней части лабораторию, Вивек отправился в экспедицию. В парфюмерном деле ему никак не обойтись без своей осмотеки, коллекции запахов. Оставив дела в Лахоре на отца и младшего брата, он колесил по всей стране в поисках нужных ингредиентов. Но первым делом поехал в Каннаудж, где разыскал Кхушбу Лала. Вивек неделями жил рядом с ним, обучаясь премудростям дистилляции и изучая сам аппарат, который планировал установить у себя в Лахоре. Из Каннауджа он привез миттииттар[40], аромат влажной земли, из Ориссы – кеуру с примесью ореха, из Пампора – шафран с нотой кожи. Когда снова наладилось сообщение с другими странами, он выписал из-за границы редкие ингредиенты, о которых в Индостане слыхом не слыхивали. Он сравнивал сладко пахнущие турецкие и болгарские розы с розами местными: изысканной розой Хасаяна[41], что в Центральных провинциях[42], и дамасской розой Паттоки[43]. Из Франции ему привезли фиалку, но не цветки, а ярко-зеленые, слегка огуречного оттенка листья. Добыл он и средиземноморские апельсиновые цветки, а еще – итальянский бергамот.
Как и следовало ожидать, внезапно закрывшийся на длительное переустройство магазин породил массу слухов среди соседних торговцев; порой они силились что-либо рассмотреть, глядя в завешенные газетами окна. Прежде обитавшей над магазином сикхской четы уже не было в живых, а поскольку новые жильцы так и не появились, Вивек тут же выкупил этаж, снес внутренние перегородки, разобрал часть крыши и, укрепив полы, устроил на этаже перегонный цех. От прежней обстановки остались только резные деревянные балконы в фасадной части дома. Владельцы соседних магазинов, наблюдая за загадочной суетой, только и видели, как строительные материалы то вносят, то выносят; нечего и говорить, что это озадачило их еще больше.
Затем Вивек принялся разыскивать мастеров-дистилляторов, которые в свое время создали империю духов Кхушбу Лала, – тех самых мастеров ароматической вытяжки, обучавшихся этому искусству из поколения в поколение. Троих таких, Усмана, Арифа и Джамила, он нанял, чтобы они собрали и отладили шесть дистилляционных установок. И мастера сотворили целый мир – из кирпича, дерева, меди, бамбука, глины и канатов. Оживляя его, они добавили огонь, воду и воздух. И, наконец, одухотворяя, совершили подношение из цветов и кореньев, листьев и стеблей, древесины и почвы. Прошло всего несколько месяцев, и пустое здание превратилось в действующий парфюмерный магазин: небо оживил дымок, нотки розы, жасмина, лемонграсса поплыли вниз по лестнице, выплескиваясь волнами на улицу.
После войны рынок Анаркали постепенно возродился и к 1920-м годам достиг небывалого процветания: слава о нем разнеслась по всей Северной Индии. Аристократы прибывали в конных экипажах, местные дамы расхаживали по рынку, подражая английскому стилю и моде, а уличные певцы читали нараспев сказания о былых временах, когда все было чинно и благопристойно. Люди со всех уголков Пенджаба приезжали в Анаркали купить на рынке то, что продавалось только там.
Именно здесь, посреди разросшегося городского центра торговли, который десятилетиями способствовал увеличению благосостояния его семьи, Вивек Натх Видж открыл парфюмерный магазин. Дом ароматов, иттар-када. И, как и его предки, в день открытия он с гордостью повесил у входа такую же, один в один, черно-белую табличку, разница была лишь в указанном роде занятий: «Дом ароматов, Видж и сыновья, основан в 1921 г. в Лахоре».
5. Ученик парфюмера
В 1937 году, после посвящения у реки Рави, началось ученичество десятилетнего Самира в магазине иттаров. К тому времени он ходил уже в четвертый класс школы для мальчиков, разместившейся в большом хавели в Вачовали, неподалеку от дома бабушки и дедушки со стороны матери. Часть здания была отведена для мальчиков постарше, изучавших санскрит; каждое утро ученики повторяли за преподавателями молитву. В классе Самира учились в основном индусы, и сикхи, и лишь несколько мусульман. Занятия проходили на открытом воздухе на тростниковых циновках и только зимой переносились в помещение, где было теплее.
В тот день, ожидая окончания занятий в школе, Самир в нетерпении ерзал, барабанил пальцами по деревянной дощечке такхти для письма. Школьный учитель, мастер-джи, много внимания уделял английскому языку, который у них только начался. Притхви, Сундер, Балджит, Захир и Ашок повторяли за учителем слова, они хихикали, когда надо было округлить рот, произнося «o», или изобразить вопросительную интонацию предложения, совсем как английские сахибы. Самир тоже прилежно округлял рот, тренируя произношение, но в мыслях был далеко: едва прозвенел звонок с урока, он пулей рванул со двора и, зажимая планшет в руке, летел так до самого дома. Плюхнувшись за стол рядом с дедом, торопливо проглотил обед, вскочил на велосипед и, выехав из ворот Шах-Алми, что было мочи налег на педали и помчался в сторону рынка Анаркали: его ждал первый рабочий день.
Тогда же, в память о событии, Савитри сфотографировала Мохана, Вивека и Самира, вставших возле магазина. «Двое братьев и мальчуган, живущий в мире запахов», – подумала она с улыбкой. Этот черно-белый снимок в рамке будет висеть на самом видном месте над прилавком с кассовым аппаратом.
И все же, хотя Самир и был наследником этого священного мира ароматов, он далеко не сразу удостоился чести быть допущенным в него. Первые месяцы его ученичества будут ограничены одним лишь магазином: ни в цех дистилляции на верхнем этаже, ни в лабораторию он не попадет, потому как доступ в те места, где находится святая святых парфюмера, простому зрителю, да даже и ученику заказан, его еще полагалось заслужить.
Каждый член семейства так или иначе участвовал в этом новом семейном предприятии, внося свой вклад. От дяди Самир научится искусству композиции. От матери, дочери хакима, врачевателя традиционной медицины, он узнает о целительных свойствах мазей и эфирных масел. От отца получит представление о том, как вести дело.