Анчал Малхотра – Книга извечных ценностей (страница 2)
Волны Рави вздымались и опадали, неся воспоминания и мифы тысячелетней давности. Именно здесь многие святые и праведники молились всемогущим богам, испрашивая просветление. Именно здесь сикхский гуру Арджан Дэв, вынеся пять дней пыток по приказу Джахангира, падишаха империи Великих Моголов, совершил свое последнее омовение и бесследно исчез в потоке, перейдя в иной мир. Именно здесь были развеяны останки Лилавати, бабушки Самира, которой ему не довелось застать. Именно здесь всего несколько лет назад Джавахарлал Неру провозгласил лозунг:
Они шли долго, и все это время в переднем кармане Вивека лежал надежно спрятанный флакон; теперь, когда они устроились на берегу, пристально всматриваясь в питавшую город реку, он достал этот флакон и поставил его на землю перед племянником. Стеклянный, овальной формы и с широким горлышком, флакон был плотно закрыт стеклянной же пробкой. На фоне песка его цвет отдавал насыщенным рубином. Самир все разглядывал флакон, пока отец не пододвинул его легонько к сыну.
Улыбаясь, мальчик потянулся за флаконом и откупорил его. Но даже не успел поднести флакон ближе: аромат, ударив в нос, прямо-таки ошеломил его. Запах был удивительный, он пробуждал воспоминания. С таким запахом Самир еще не был знаком, хотя за свою пусть еще недолгую жизнь пытливый мальчик, повинуясь устремлениям своего носа, исследовал много чего: цветы, листья, кору деревьев, всевозможные пряности на кухне, от приторных до жгучих, камни – сухие, влажные и мшистые, всякую мошкару, домашних животных и даже, пока никто его не видел, кое-какие бутылочки с иттарами в магазине. И все-таки никогда еще запах не овладевал им всецело, никогда еще мальчику не доводилось сталкиваться с чем-то поистине божественным. Да, он никогда не слышал этот аромат прежде, однако на долю секунды ему показалось, будто бы он встретил что-то давно забытое, будто бы когда-то этот восхитительный запах окутывал его и теперь воспоминания о нем поднимались из глубин памяти на поверхность.
Ребячливая улыбка вмиг слетела, Самир посерьезнел: оказывается, некоторые запахи действуют на него не так, как другие. Когда ему исполнилось пять, отец преподал ему первый урок, познакомив с важным компонентом духов, эссенцией ветивера[16] из кхаса[17]. Аромат темно-изумрудной жидкости тут же напомнил Самиру эту душистую траву, вплетенную в занавеси их особняка хавели[18] летом. Даже в столь юном возрасте он распознал запах, вспомнил его. Однако ветивер никогда не интересовал его, не то что этот новый аромат, который прямо-таки притягивал.
Его нутро охватило отчаянное, страстное желание: стиснув пробку в руке, он зажмурился и глубоко вдохнул содержимое флакона. Не скованный условностями, свободный от рамок, налагаемых обучением, он как умел сосредоточился на одном лишь запахе, вдохнув как можно глубже. Остальное может подождать, должно подождать. Все, что окружало его, – река, предания, песок, легкий ветер, утренний свет, даже семья – растворилось. Все материальное растаяло в воздухе. Осталось лишь что-то бархатистое, не имевшее формы. Оно отдавало свежестью, чем-то кремовым, медовым, было опьяняющим и в то же время резким и темным.
Когда Самир открыл глаза, в них стояли слезы. И прежде чем мальчик пришел в себя, связав все воедино, из глаз брызнуло. Сбитый с толку, стыдясь неловкого момента, Самир поставил флакон на землю и хотел было утереться. Но Вивек перехватил его руку.
– Оставь, – сказал он, – пусть текут.
Самир взглянул на отца: он едва видел его сквозь слезы.
Мохан в задумчивости потирал подбородок.
– Как это возможно, – рассуждал он вслух, – чтобы тебе передалось чутье от того, кто не был наделен им от рождения, а приобрел исключительно благодаря работе над собой. Чтобы нос твоего дяди и его способности достались тебе по наследству… – Он помолчал. – Невероятно!
Вивек же многозначительно улыбнулся. Ведь едва появившись на свет, мальчуган уже обнаруживал стремление понюхать все, до чего только мог дотянуться, ясно давая понять, что ему на роду написано связать свою жизнь с запахами. Однако поразило Вивека то, что Самир, еще совсем ребенок, оказался способен на такие глубокие переживания. Он ощутил мимолетный укол ревности: жаль, что его собственный нос не заявил о себе раньше.
Чуть кашлянув, Вивек спросил Самира, почему он заплакал.
Самир пожал плечами.
– Да я… сам не знаю, тайя-джи. Просто потекли слезы, и все.
Самир не понимал, как это произошло, не мог объяснить почему, но он был уверен, что аромат, имея отношение к прошлому, пробудил в нем воспоминания.
– Что ты почувствовал?
– Я и не думал, что он окажется таким… – мальчик замолчал, не находя нужных слов.
– И все-таки, путтар, что ты почувствовал? – настаивал отец.
– Ночь, – начал Самир неуверенно, – я почувствовал прекрасную ночь без конца и края.
Собственно, так оно и было. Однако Самиру показалось: те ощущения, что он испытал на самом деле, словами не выразить. Может, так оно и должно быть?
Вивек показал на флакон.
– Это эссенция туберозы, иначе называемой раджнигандха. Цветок распускается в ночи, он невероятно дорого стоит, и получить из него экстракт непросто. Так расскажи мне, что ты все-таки почувствовал?
– Мне было спокойно-спокойно. И будто я лежу в кровати из звезд, – сказал Самир и почувствовал, что сморозил глупость.
Мохан переглянулся со старшим братом – губы того тронула улыбка.
– Запахи могут вызывать у нас реакции, неподвластные нашему контролю, как приятные, так и отталкивающие, а то и просто странные.
– Как слезы, да? – спросил удивленно Самир.
Вивек, сжав губы, кивнул.
– У меня внутри как будто буря началась. – В голосе ребенка слышалась боль, несвойственная такому юному возрасту. – Я чувствовал запах сердцем. Вот тут, – он прижал ладошку к груди.
– Только помни: ты чувствуешь запах не сердцем, а совсем другим органом. – И Вивек коснулся кончика своего носа.
Самир нахмурился. Еще как можно чувствовать запах сердцем! Он-то чувствовал и чувствует – сердцем, нутром, носом, даже подушечками пальцев. По правде сказать, всем телом. Однако его мысли были прерваны здравыми рассуждениями дяди.
– Какое бы действие запах ни оказывал на твое сердце, это всего лишь действие, которое подсказывает память. Когда ты чувствуешь приятный запах, ты в нем будто купаешься. Он такой мощный, что ты, не находя этому объяснение, в конце концов разрешаешь себе… – не договорив, он замолчал.
– …покачаться на его волнах? – подсказал Самир.
– Именно. Тому, кто воспринимает запахи остро, до болезненности, аромат больше не кажется летучим веществом, он… – прежде энергично жестикулировавший, Вивек замолчал, и вместе с ним замерли в воздухе его руки. – …Он оживает, дышит, растет, принимает разные формы. Судя по всему, ты способен проживать запах, пропуская его через себя.
«Остро, до болезненности», – так выразился дядя.
Все замолчали; Самир поднял стоявший на земле флакон, собираясь вернуть его отцу.
– Нет, теперь он твой, это подарок тебе на день рождения и одновременно в знак начала нового этапа в твоей жизни. Подарок ценный, может, даже слишком, но для него самое время. – Отец обхватил ладошку Самира, в которой оказался зажат флакон; он все еще поражался тому, как много общего между его сыном и старшим братом. – Итак, отныне ты поступаешь в ученики к парфюмеру.
2. Краткая история рода
История Самира Виджа с его исключительными способностями чувствовать запахи началась задолго до его рождения. Собственно, начало ей положили мечты дяди Самира: вдали от Лахора, на полях Первой мировой, ночами, в жестокий мороз, он тосковал по дому и красоте. Со временем острое обоняние унаследовал Самир; однако маленький мальчик, ничего не подозревая, употреблял дар на то, чтобы творить собственный мир.
Семейство Видж занялось торговлей текстилем в 1830 году; с тех пор дела их шли в гору, они поставляли роскошные ткани аристократии, дворам махараджей и чиновникам британской короны. Они завозили шелк из Кашмира, Бенгалии, даже из Центральной Азии и с Дальнего Востока. На их складах что только не хранилось: японская парча на платье, чистейший китайский шелк для сари, нежный даккский муслин, из которого шили курту. Обосновались они в двухэтажном хавели в районе Шах-Алми, а лавку, в которой торговали своим товаром, арендовали поблизости. Однако шли годы, город вокруг них разрастался, разрасталось и их предприятие. И в конце XIX века они уже так развернулись, что приобрели большой магазин в знаменитых торговых рядах на улице Анаркали Базар; изначально там стояли казармы британской армии, затем располагалась первая в городе психиатрическая лечебница, а потом квартал превратился в оживленный рынок, куда частенько захаживали высокопоставленные британцы и знатные индийцы.
Рынок Анаркали получил свое название по цветку сладкого, с привкусом горечи граната; кроме того, это было прозвище известной в Лахоре куртизанки Шариф-ун-Нисы, которой молва приписывала связь с шахзаде Салимом, сыном могольского падишаха Акбара Великого. Из-за этой связи куртизанка по велению падишаха была погребена заживо. Когда падишахом стал Салим, правивший под именем Джахангир[19], он приказал в 1615 году возвести над могилой своей возлюбленной великолепный мавзолей; внутри мавзолея находился саркофаг из чистого мрамора, покрытый резьбой, изображавшей девяносто девять имен Аллаха и персидское двустишие, в сдержанной манере передающее неугасимую любовь Джахангира. Со временем торговые ряды поглотили это скромное посвящение, включив его в свой пестрый ландшафт; простираясь от ворот Лохари на целую милю до улицы Нила Гумбад, они превратились в торговый рай для всех и каждого.