Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 60)
Хотя Черчилль переживал тяжелые времена, в нем начинает ощущаться прилив энергии. Однажды он сам сказал, что “политики вырастают из трудов и забот. Они ожидают падений, они надеются на подъем”. Упорство должно быть их отличительной чертой - это самая сложная, но и самая важная наука. Вхождение Гитлера в Прагу подняло авторитет Черчилля: он предупреждал. Гитлер счел нужным лично упомянуть Черчилля (с целью подчеркнуть несопоставимость их влияния): “В конце концов, за Черчилля могут проголосовать четырнадцать, двадцать или тридцать тысяч. Но за мной стоят 40 миллионов”.
Черчилль, однако, уже тоже мог говорить о миллионах. После марта 1939 года число читающих его статьи выросло необычайно. Его теперь печатали “Иллюстрейтед Лондон Ньюс” и “Дэйли мейл”. В США его статьи запросил “Кольерс”. Он в эти дни часто обращался к истории, чтобы помочь миллионам англичан вернуть веру в себя. Да, Германия за последние семьдесят лет укрепила свой военный авторитет, но Британская империя была и остается крупнейшей империей, которую когда-либо видел мир. И непобедимой на протяжении почти тысячи лет.
Черчилль обратился к широкому полотну - “Истории англоговорящих народов”. Он буквально упивался сценами борьбы маленького острова против всех стихий и бурь. Именно к этим месяцам относится: “Писать большую и обстоятельную книгу - словно иметь друга и компаньона, к которому ты всегда можешь обратиться за утешением и успокоением, чье общество все более привлекательно”. Он пишет издателю: “Я работаю очень упорно и ложусь обычно в час или два ночи”. Возможно, это был единственный способ спастись от убийственного ожидания. Как полагает У.Манчестер, “гордость и внутренняя устремленность были тем встроенным в него гироскопом, который никогда не подводил и вел его вперед… приглашенные им иностранцы прибывали в Лондон, садились на вокзале Виктория в поезд, идущий в Окстед и вскоре их встречал Уинстон. Польщенные, они садились в его автомобиль, не зная, что вручают свои жизни худшему водителю Британской империи”.
А вечером, дописывая очередной эпизод, он погружался в прошлые века. В его истории всегда были правые и виноватые, белые и черные, он не признавал морального бессилия. Приехавшему У.Липпману Черчилль обрисовал свой план победы в текущей ситуации: “Ограничить потери на Дальнем Востоке; исключить распыление флота; договориться с Японией. Центральную Европу следует мобилизовать как единое целое подобно тому, что было в 1914 году. Тогда Германия имела десять мобилизованных в Чехии и Словакии дивизий. Теперь она держит здесь шесть дивизий в качестве оккупационных войск. Венгрия, Югославия и Румыния опасны и ненадежны. Польша - новая сила, а позади ее Россия. Нечего и говорить, что Германия не окружена. Единственный действенный аргумент - сила. Незачем кроить политику по меркам Геббельса. Нужно следовать своей линии. В случае германской мобилизации мобилизовать флот; в случае первых же провокационных действий перерезать германские железнодорожные коммуникации в Европе и бросить им вызов”.
* * *
Муссолини и Гитлер 22 мая 1939 года подписали т.н. “Стальной пакт”, обещая использовать силу для обеспечения жизненного пространства своим народам. В случае вступления одной стороны в войну, другая обязывалась “немедленно прийти на помощь в качестве союзника, поддерживая союзную сторону всеми вооруженными силами на суше, в море и воздухе”. Как утверждал Гитлер, к первой годовщине Мюнхена у него будет более 7 млн. солдат во всех родах войск. Он полагал, что этот пик, возможности которого не следовало упускать. Приказы об уничтожении Польши уже были отданы. Ничто не могло остановить хорошо смазанную военную машину Германии. В будущем она могла предполагать лишь относительное ослабление своей мощи.
Антигитлеровская коалиция имела возможность сдержать Гитлера только противопоставив Германии адекватные силы и с Запада, и с Востока. В “Мировом кризисе” Черчилль писал, что в первой мировой войне западные союзники смогли продержаться три года только потому, что огромная армия царя сковала немцев с востока. Об этом следовало помнить. Советский Союз стоял на пути нацистских завоеваний, каждый мог прочитать об этом в “Майн кампф”. Черчиллю не нужно было доказывать, что он противник большевиков. Но теперь речь шла о выживании Британской империи, и он говорил в палате общин и повсюду, что нуждается в пяти миллионах Красной армии. “Россия представляет собой колеблющийся противовес на весах мира. Трудно даже измерить поддержку, которая может поступить из Советской России… наша задача: максимум возможного сотрудничества. Разумеется, в свете прошлого опыта трудно ждать автоматической помощи. Но ответ на возникающую ситуацию дает то, что Советская Россия в высшей степени затронута амбициями нацистской Германии. Никто не может сказать, что не существует солидной общности интересов между западными демократиями и Советской Россией… Величайшей глупостью, которую мы могли бы совершить, явилось бы отчуждение в отношении этого нашего естественного союзника”. Выход для Британии - забыть тяжелое прошлое и сформировать тройственный союз с Францией и Россией.
Чемберлен, размышляя на ту же тему, заметил в частном письме от 26 марта 1939 года: “У меня нет веры в способность России осуществить эффективное наступление”. Он продолжал при этом утверждать, что Россия, а не Германия’ представляет собой главную угрозу западной цивилизации.
В запасе британской дипломатии как бы оставалось сделанное 18 марта 1939 года предложение М.М.Литвинова о созыве в Бухаресте конференции шести держав - СССР, Румынии, Польши, Британии, Франции и Турции для создания “мирного фронта” против германской экспансии. Примечательно, что в Париже не осталось никаких письменных свидетельств реакции французского правительства на предложение, которое собственно могло бы спасти Францию. В мемуарах министра иностранных дел Бонне, где немало страниц посвящено мишуре, нет даже упоминания об этом предложении. Чемберлен и Галифакс, по крайней мере, засвидетельствовали факт прочтениями этого предложения. Чемберлен отверг его на том основании, что оно “преждевременно”. Министр иностранных дел Галифакс назвал его “неприемлемым”. 23 марта Чемберлен в палате общин выступил в принципе против создания “противостоящих друг другу блоков” в Европе.
Черчилль привел посла СССР Майского в курительную комнату палаты общин: “Господин посол, если мы желаем добиться успеха, нам нужна помощь России. Ныне меня не волнует ваша система, но поляки и румыны любят ее еще меньше. Хотя в крайнем случае они могут позволить вам войти, они хотели бы получить гарантии, что вы в конечном счете выйдете с территорий этих стран. Можете ли вы дать такие гарантии?” Выступая 13 апреля в палате общин, Черчилль выдвинул все находящиеся в его распоряжении аргументы в пользу союза с СССР. “У России огромный интерес к тому, чтобы предотвратить нацистскую экспансию в восточном направлении. Именно на этот глубокий, естественный, законный интерес мы должны полагаться”, необходимо “добиться полного возможного сотрудничества с Россией, сделать так, чтобы никаким предрассудкам со стороны Англии или Франции не было позволено мешать теснейшему сотрудничеству между нашими странами, что обеспечило бы нашей коалиции огромный контрбаланс русской мощи”.
Через несколько дней Литвинов вручил послу Великобритании в СССР сэру Уильяму Сидсу официальное предложение: любое продвижение германских вооруженных сил на Восток от существующих германских границ будет рассматриваться как нападение на Советский Союз и Красная Армия будет действовать соответственно. При этом СССР, Англия и Франция будут оказывать друг другу взаимную военную помощь. Польша, если пожелает, может подключиться к этому союзу. Это было разумное предложение. Гитлер со всей его мощью попадал в то самое железное кольцо, об опасности которого он так много говорил. При этом Литвинов, зная подозрительность Сталина, потребовал немедленного обсуждения военных условий союза.
Если у Британии были основания для подозрений в отношении России, то и у России (как пишет верный приверженец Черчилля Макмиллан) были свои основания для подозрений: враждебность западных держав после первой мировой войны, интервенция, потеря Россией территорий - ничто это не было забыто. И все же при Литвинове русская политика была направлена на поиски безопасности посредством Лиги наций и союза с Западом. Мюнхен был шоком, но все же Россия выдвинула 16 апреля 1939 года предложение о союзе с Британией и Францией. Это был последний шанс Литвинова, но это был и последний шанс Запада.
Черчилль суммировал ситуацию таким образом: “Если бы мистер Чемберлен по получении русского предложения ответил: “Да. Давайте сомкнем руки и разобьем Гитлеру нос”, или похожими по смыслу словами, парламент поддержал бы его. Сталин пришел бы к определенному мнению и история пошла бы другим курсом”.
В мемуарах Черчилль еще более определенно указал на утраченные возможности. “Теперь, глядя на эти события издалека, приходишь к выводу, что Британия и Франция должны были принять русское предложение, провозгласить трехсторонний союз и поставить выяснение метода конкретных действий союза в случае войны на будущее. Тройственный союз мог бы перехватить дипломатическую инициативу и Гитлер не смог бы прибегнуть к своей излюбленной тактике действий то на одном участке, то на другом”. Но, как заметил Черчилль, “премьер-министр Чемберлен и министерство иностранных дел Англии стояли словно пораженные загадкой Сфинкса”.