Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 59)

Черчилль писал, что самым поразительным в позорной сделке в Мюнхене было то, что она произошла публично, предательство было сделано открыто и без тени смущения. Он указывал, что давление французов на Румынию могло бы позволить Советскому Союзу перевести 30 дивизий через румынскую территорию в Чехословакию. Позорное поведение западных стран, писал Черчилль, дало советскому правительству ясное представление о безразличии, с которым Париж и Лондон относятся к своему союзнику. Напрашивался вывод, что на эти две столицы полностью полагаться нельзя. Англичане и французы вели себя так, словно Советского Союза не существовало. “За это безразличие мы впоследствии дорого заплатили”.

По заключении мюнхенской сделки президент Бенеш выступил по радио: “Не ожидайте от меня ни единого слова упрека. Но вот что я скажу: жертва, которую нас заставили сделать огромна и бесконечно несправедлива”. Он проследовал в Лондон, чтобы там создать правительство в изгнании.

Несколько членов британского кабинета в знак протеста вышли в отставку. Так, к примеру, сделал первый лорд адмиралтейства Дафф Купер. В палате общин он говорил экспромтом в течение 40 минут и даже враждебное его идеям большинство в палате общин не могло промолвить ни слова: “Я призываю коллег посмотреть на эту проблему не только как на чехословацкую. Возможно, придет такое время, когда из-за поражения Чехословакии начнется европейская война. Придет время и мы будем участниками этой войны, мы не сможем избежать этой участи”. В палате общин Черчилль встал в позу, ставшую для него обычной: пристальный тяжелый взгляд в зал, челюсть вперед, ноги расставлены, большие пальцы за лацканами пиджака. “Я хочу сказать самые непопулярные и самые нежеланные слова… Мы потерпели полное и безусловное поражение… Грабитель, грозя пистолетом, потребовал один фунт. Получив его, он потребовал два… Молчаливая, скорбящая, покинутая, брошенная Чехословакия отступает в темноту. Она претерпела это будучи связанной с западными демократиями… Через некоторое время, не через годы, а через месяцы Чехословакия будет включена в нацистский режим. Мы присутствует при катастрофе гигантского масштаба, в которую попали Великобритания и Франция. Давайте не обманывать себя в этом. Но не думайте, что это конец. Это только начало схватки. Это только первый глоток из той горькой чаши, которую нам придется испить”.

Выступая в Веймаре, Гитлер указал на своего островного врага: “Если бы мистер Черчилль меньше имел дело с предателями и больше с немцами, он увидел бы, что берется за безумное дело, ибо я могу заверить этого человека, который словно бы живет на Луне, что в Германии нет сил, противостоящих режиму - только силы национал-социалистического движения, его лидеры и защитники”. Фюрер предупредил, что, если Черчилль вернется к власти, Германию ждет война. Видимо, Гитлер пытался расколоть английское общественное мнение. Как пишет А.Дж.П.Тейлор, “это была колоссальная ошибка. Гитлер мог делать все, что он хотел в Восточной Европе, он мог сокрушить Чехословакию или вторгнуться на Украину. Но ему следовало бы оставить английских политиков в покое. От этих слов популярность его противников лишь укреплялась”.

Как и предсказал Черчилль, Гитлер не остановился на границах западных областей Чехии. Черчилль сидел вместе с Антони Иденом в курительной комнате палаты общин, когда вечерние газеты сообщили о пересечении германскими войсками новой чехословацкой границы. Гитлер лично прибыл в Прагу и объявил германский протекторат над всей Чехией.

Выступая 17 марта 1939 г. в Бирмингеме Н.Чемберлен словно очнулся от кошмара. Он отложил подготовленный проект и произнес совершенно новую речь экспромтом. В ней он перечислил все обещания Гитлера, в том числе и гарантии Чехословакии (“Это последние территориальные претензии, которые мы имеем в Европе. Я больше не заинтересован в чешском государстве”). В свете германского вероломства английский герой Мюнхена изменил, наконец, свою точку зрения на ход событий в Европе. Позднее Черчилль говорил, что, если Чемберлен “не смог понять Гитлера, то и Гитлер недооценил природы британского премьер-министра”. Он воспринял его цивильный вид и страсть к миру, как полное проявление его личности и думал, что зонтик является его символом. Он не понимал, что Н.Чемберлен, “как истинный англичанин имел характер и не любил, когда его обманывают”. И, обманутый в Мюнхене, он теперь дал гарантии Польше.

Окружение Черчилля сопротивлялось тому, чтобы столь тесно и однозначно связать себя с судьбой Польши. Бусби писал Черчиллю: “Это самый сумасшедший шаг, когда-либо предпринятый нашей страной”. Бусби разговаривал с Гитлером более часа и когда фюрер сказал ему, что намерен использовать Польшу как трамплин для вторжения в СССР, он увидел в глазах Гитлера “безошибочные признаки сумасшествия”. Гитлер заверил Бусби, что Германия “не намерена атаковать Британию и Британскую империю, но, если Англия станет польским или русским союзником, у него не будет выбора”. И теперь, к ужасу Бусби, Чемберлен давал “неожиданные безоговорочные гарантии без каких-либо гарантий русской помощи”. Б.Лиддел-Гарт, крупнейший военный теоретик, расценивал гарантии Польше как “глупый, бессмысленный и плохо обдуманный жест”, который “отдает судьбу Британии в руки хозяев Польши, людей сомнительных и переменчивых убеждений”. В знак протеста Лиддел-Гарт ушел с поста военного корреспондента “Таймс”. Дафф Купер записал в дневнике: “Никогда в нашей истории мы не отдавали в руки одной из малых стран решение о вступлении Британии в войну”.

Суждение Черчилля не было однозначным. Он писал о проявившемся со стороны Польши “аппетите гиены” во время раздела Чехословакии. В 1938 году воевать вместе с чехами против немцев имело смысл. Теперь же, после шести лет “примирения” правительство просило молодых людей “отдать свои жизни за территориальную целостность Польши… В худший возможный момент и в наименее благоприятных обстоятельствах было принято решение, означавшее гибель десятков миллионов людей”.

Почему примирители бросились к Польше, не успев договориться с СССР? Согласно Лиддел Гарту, Галифакс - правая рука Чемберлена “полагал, что Польша в военном смысле ценнее России”. И это мнение преобладало на Даунинг-стрит тогда, когда, по словам Лиддел Гарта, польские генералы “все еще связывали все свои надежды с огромной массой кавалерии. В этом отношении их идеи отстали от своего времени на восемьдесят лет, поскольку бессмысленность кавалерийских атак была доказана уже во время гражданской войны в Америке”. Игнорируя мировой опыт, польский лидер - полковник Йожеф Бек вел себя так, словно вермахт был равен по мощи польской армии. В Берлине же подписали планы выступления против Польши девяносто восьми дивизий (против тридцати польских), командиры которых полностью осознавали значение моторизованной техники.

Прибывшего в Лондон 3 апреля премьера Бека Чемберлен спросил, куда, по его мнению, будут нанесены следующие удары Гитлера? Бек с отсутствующим выражением лица ответил, что, видимо, речь пойдет о колониях. Чемберлен спросил о возможности для СССР оказать помощь Польше. Бек ответил, что “любая форма ассоциации между Польшей и Россией” будет означать войну между Польшей и Германией. Может ли Польша гарантировать помощь Румынии? - Пусть та будет предоставлена сама себе, - ответил Бек. Он пошел в своем самоослеплении еще дальше: Риббентроп “недавно заверил меня”, что Германия не претендует на Данциг. - Ослабил ли Польшу захват немцами чешских заводов “Шкода”? - Вовсе нет. В области военного снаряжения Польша “большей частью обеспечивает себя сама”. Черчилль задал Беку только один вопрос: “Вы будете возвращаться в Польшу в Вашем специальном поезде через Германию?” Когда тот ответил утвердительно, Черчилль заметил: “Я думаю, что пока у Вас еще есть время”.

На рассвете 7 апреля 1939 г. итальянские войска выступили против Албании. Р.Батлер примчался с этой вестью на Даунинг-стрит, 10, чтобы увидеть премьера кормящим птиц. Ему было непонятно замешательство окружающих: “Я уверен, что Муссолини не выступит против нас”. И продолжал кормить птиц.

К Черчиллю в Чартвел в этот день на ланч приехал Макмиллан. Он впервые увидел Черчилля за работой. Секретари составляли досье, телефоны звонили, карты разбросаны по всему дому. А Черчилля волнует лишь один вопрос: “Где расположен британский флот”. Как выяснилось, он разбросан по всему Средиземному морю. Из пяти линкоров один стоял у Гибралтара, второй у Кипра, три остальных в итальянских портах. Здесь же была подготовлена потрясшая палату общин речь о необходимости собрать военно-морские силы в кулак. У Макмиллана, по его словам, на всю жизнь осталось ощущение “силы и энергии, быстрого марша событий. Среди всего колеблющегося лишь Черчилль стоял незыблемым и уверенным в себя”.

По мнению Черчилля, подобно тому как Чехословакия была прецедентом агрессии против Польши, агрессия Албании послужит прелюдией итальянских действий против Греции и Югославии. Черчилль полагал, что Британия не должна оставлять эти страны на произвол судьбы - в противном случае Германия и Италия усилятся до такой степени, что смогут перерезать “сонную артерию” Британской империи - Суэцкий канал, ведущий к Индии и доминионам. 9 апреля 1939 г. Черчилль написал Чемберлену: “Сейчас решается судьба балканского полуострова. Если государства, находящиеся здесь, окажутся уязвимыми для германского и итальянского давления, то в конечном счете они будут вынуждены пойти на соглашение с Берлином и Римом. Наши позиции здесь будут утеряны. Мы будем привязаны к Польше, но изолируем себя от других стран, лишимся надежд на создание союза, который был бы для нас спасением”.