Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 47)

Даже будучи единой, Британская империя не могла рассчитывать на гарантии процветания и влияния. На помощь должна была прийти дипломатия. Опираясь на консолидированную империю, следовало найти общий язык с динамичными силами в Европе. Кто мог быть потенциальным союзником? Франция, следуя отчасти примеру Британии, крепила империю (затем Французский союз), а в Европе опиралась на “малую Антанту” (союз Югославии, Румынии и Чехословакии), а также на Польшу. Не следовало ли Британии увеличить свои европейские активы?

Военная сила Германии в 20-е годы была низведена до стотысячного рейхсвера. Генеральный штаб был запрещен, у немцев не было военной авиации. Флот был ограничен шестью линкорами, шестью легкими крейсерами, двенадцатью торпедными катерами. Веймарская Германия не имела права создания военных укреплений на своих границах. Нарушение этих условий рассматривалось как объявление войны союзникам. Вожди Веймарской республики искали выход из изоляции. Такая возможность предоставилась довольно скоро. Весной 1922 года, во время обсуждения экономических проблем на конференции в Генуе министр иностранных дел Германии Вальтер Ратенау тайно встретился с советской делегацией в маленьком городке Рапалло. Две страны, две жертвы Версаля, отказались от всех претензий военного времени и нормализовали свои отношения. И хотя преемник Ратенау Густав Штреземан заверил англичан, что Германия будет щитом против Советского Союза, в версальской системе образовалась трещина.

Союзники военных лет - в том числе англичане - еще осуществляли контроль над Германией, они инспектировали Кильский канал и пять крупнейших водных артерий. Тот, кто хотел утешить себя, мог утешиться. Но реальность заключалась в том, что даже после подписания Версальского мирного договора Германия оставалась самой мощной державой Европы. Ее население почти на тридцать миллионов превышало население Британии. А один из наиболее громогласных политиков страны - Адольф Гитлер призывал к объединению всех немцев в Европе. Возможность объединения восьмидесяти миллионов немцев вызывала в Лондоне трепет. В 20-е годы здесь еще не знали о тайнах приготовлениях немцев. Но в 1932 году французский агент проник в министерство иностранных дел на Вильгельм-штрассе и сообщил в Париж о тайном протоколе, подписанном десять лет назад Ратенау с советской делегацией в Рапалло. Советская сторона предоставляла немцам полигоны и военные объекты, где немцы могли создавать новое оружие. Здесь конструировались и опробывались новые немецкие истребители и бомбардировщики, здесь тренировались немецкие пилоты (среди них три будущих маршалла люфтваффе).

Черчилль, обозревая европейскую арену, обратил внимание на перемены, происходящие в Германии осенью 1924 г. Впервые после войны он написал, что “дух Германии начинает наполняться мечтами о войне за освобождение, за отмщение”. И тут же Черчилль добавил, что “этот процесс в Германии может выйти из-под общественного контроля”. Именно в те дни, когда Черчилль говорил своему секретарю в Чартвеле эти слова, Гитлер диктовал “Майн кампф” сокамернику в тюрьме Ландсберг Рудольфу Гессу. Черчилль прочитал книгу Гитлера сразу же после появления ее английского перевода (а до этого он ознакомился с ее отдельными частями, переведенными специально для него). Возможно благодаря своей политической интуиции, он одним из первых в Англии (да и во всей Западной Европе) понял смысл весьма откровенного обращения Гитлера к немецкой нации. Черчилль так отозвался об этой книге: “Главный тезис книги очень прост: человек есть борющееся животное, поэтому нации представляют собой сообщество борцов, которое должно быть готово к битве”. Гитлер верил только в силу, которая единственная могла, с его точки зрения, обеспечить выживание Германии. Гитлер утверждал, что крепость расы и ее выживание зависят от ее чистоты. Это требует очищения от инородцев. Черчилль одним из первых понял, что “Майн кампф” - это не болезненная игра ума беззвестного австрийского подданного, а действенная идеология той Германии, которая не смирилась с поражением. Гитлер в недвусмысленных выражениях излагал тевтонскую стратегию “создания нового Рейха посредством объединения разбросанных в Европе германских элементов. Раса, которая потерпела поражение, может быть спасена только обретя уверенность в себе. Ее армия должна поверить в свою собственную непобедимость”.

Известно высказывание Черчилля, что, хотя он презирает нацизм, если бы Англия потерпела поражение в войне, она должна была бы “найти такого же борца для восстановления своего мужества, борца, который ведет страну на завоевание достойного места среди наций мира”. В отличие от многих политиков, отказывавшихся воспринимать Гитлера и национал-социалистическое движение серьезно, Черчилль уже на ранней стадии достаточно реалистично определил потенциал этого явления. Мы видим как изменяется его представление о главной угрозе интересам Британии в Европе. Прежде он полагал, что негативные для Британии результаты войны заключались в выделении на мировой арене двух колоссов: Соединенных Штатов и Советской России. Сила обоих центров была пока лишь латентной - в обоих в 20-е годы победил изоляционизм (и Черчилль хотел бы видеть этот изоляционизм продленным в бесконечность). Он выступал за раскол и разъединение Советской России, поскольку опасался влияния этого гиганта в Европе, где ослабленными оказались и Германия и Франция. Но в конце 20-х годов обретает силу германский национализм. Во весь рост встает угроза того, что Германия станет нацией, посягающей на европейское устройство, выберет путь насильственного пересмотра версальской системы. И Черчилль начинает думать, кого можно противопоставить новой угрозе.

Со своей стороны, Гитлер почти с самого начала своей общенациональной известности объявил Черчилля своим врагом, открыто указывая, что Германии следует опасаться этого защитника британских привилегий в мире. Гитлер видел для себя сложности в том случае, “если Черчилль прийдет к власти в Великобритании вместо Чемберлена”. Черчилль уже тогда рискнул сделать предсказание, что “Германия неизбежно будет перевооружена”. Не много политиков в Европе так рано и так отчетливо увидели эту опасность. Черчилль сумел увидеть потенциал нацистского движения, возможность прихода крайне правых сил к власти в этой самой крупной индустриальной стране Европы. Прямое и косвенное содействие восстановления германской мощи вызвало его яростное противодействие. В 1928 г., когда Соединенные Штаты предложили Британии и Франции сократить свои вооруженные силы и одновременно уменьшить германские репарации, Черчилль в резкой форме выступил против этого предложения. На заседаниях кабинета министров во второй половине 20-х годов он выступал категорически против уменьшения репараций со стороны Германии. Именно тогда, на самой ранней стадии германского реваншизма Черчилль предложил создать специальные нейтральные зоны внутри примыкающих к границам германских земель. Что еще важнее: Черчилль во второй половине 20-х годов в пику господствующей тенденции выступил за сохранение большой и сильной французской армии, которая, по его мнению, “является щитом Англии”.

В одном из выступлений в Канаде он с сожалением высказался о решении Франции сократить свою полевую армию. Он напомнил аудитории, что Германия имеет вдвое больше молодых людей призывного возраста, чем соседняя Франция. Находясь в Америке в 1929 году, Черчилль призвал к увеличению британского и американского военно-морских флотов. Было заметно, что послевоенному благодушию приходит конец. В 1927 году нескольким энтузиастам удалось завлечь министра финансов на маневры экспериментальных механизированных сил. Увидев новые танки на учениях, Черчилль немедленно потребовал от военного ведомства упразднения кавалерии и полного переключения на танки. Заметим, что к этому выводу пришел профессиональный кавалерист, и сделал это раньше Гудериана и де Голля (не говоря уже о Тухачевском и Буденном).

* * *

Самый крупный в истории мировой экономический кризис начался в буквальном смысле на глазах у Черчилля, бывшего в конце октября 1929 г. в Нью-Йорке и видевшего панику на Уолл-стрите. Этот кризис вызвал потрясения мирового масштаба. Он вдвое увеличил число безработных в Англии и в большинстве стран Европы и способствовал радикализации политической жизни во многих европейских странах, прежде всего в Германии. Кризис был своего рода рубежом - концом послевоенной эпохи и началом новой, сулящей неожиданности.

Британская империя с точки зрения чисто территориальной достигла пика своего территориального расширения в 1933 г. с завоеванием Гадрамаута, отдаленного княжества в Аравии. Это был, возможно, апогей британского территориального расширения, то была высшая точка территориального могущества основанной в шестнадцатом веке империи. Максимум территории под “Юнион Джеком”. Никогда уже не будет в истории британской империи того зрелища, какое представлял собой боевой крейсер, на борту которого принц Уэллский в том году проходил через Суэцкий канал и Красное море. Самолеты королевских военно-воздушных сил пролетали в церемониальном строю над наследником английского престола, а войска различных народов, находившихся под политическим контролем Британии, были выстроены по обе стороны Красного моря. Никто уже не мог в будущем заставить этих людей писать плакаты “Скажите отцу, что мы счастливы находиться под британским покровительством”. В те годы отец - король Георг V из Букингемского дворца каждый год обращался к своим подданным и ко всему миру. Никогда больше не будут иметь такого глобального значения ежегодные имперские конференции в Лондоне.