Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 39)
Черчилль оказался буквально в центре этого мощного движения доминионов к независимости: в период галлиполийской операции командиры запрашивали правительства своих доминионов по поводу общей стратегии и присылки новых войск. Когда Оттоманская империя распалась и потребовались дополнительные войска для контроля над новыми подмандатными территориями, Черчилль обратился к доминионам с просьбой прислать войска в Персидский залив. Самоутверждение доминионов вызвало противодействие. Лондонская “Таймс” почувствовала себя оскорбленной: “Хотя доминионы могут говорить различными голосами как индивидуумы, они обязаны говорить единым голосом, когда речь идет об интересах империи”. Журналисты из “Таймса” отстали от времени, представители доминионов уже говорили на разных языках и выдвигали собственные претензии. Именно в это время премьер-министр Канады Маккензи Кинг записал в дневнике: “Если членство в британской империи означает участие доминионов в каждой войне, в которой участвует Великобритания, я не вижу возможности поддержания длительных тесных взаимоотношений”. А премьер-министр Южной Африки Сметс сказал, что “важные вопросы политики, которые касаются всего союза, не могут быть решены без созыва парламента нашей страны”.
Имперское могущество, вызывавшее прежде такое восхищение и готовность идти на жертвы, теперь теряло притягательность в самом английском населении. Многих подданных метрополии уже “не касалось” то, что творится в противоположном конце земного шара.
Вторым (после империи) основанием британского могущества был флот. Но и здесь происходили необратимые перемены. Когда англичане встречали плененный германский флот адмирала фон Ройтера, среди английских кораблей уже находилось несколько судов под звездно-полосатым флагом. Адмиралтейство сигнализировало адмиралу Битти: “Это утро останется на все времена примером той восхитительной уверенности, на которой в конечном счете покоится морская мощь”. Телеграмма имела в виду, разумеется, британскую морскую мощь. Но уже через четыре года - на вашингтонской конференции, созванной для предотвращения гонки морских вооружений, никто из англичан уже не смог продемонстрировать “восхитительную уверенность”. Прежде Британия тратила вдвое больше на военно-морской флот, чем любой ее потенциальный соперник, твердо сохраняя свое превосходство. Но на Вашингтонской конференции 1922 г., зафиксировавшей итоги военно-морского развития ведущих морских держав в период первой мировой войны, англичане должны были согласиться на равенство с американцами и соотношение мировых флотов в мире стало 5:5:3:1,75:1,75 - для Англии, США, Японии, Франции и Италии. Согласно решениям вашингтонской конференции, Англия должна была отдать на слом 657 боевых кораблей, включая дредноуты, линкоры и крейсера, составлявшие основу ее великого флота. Англичане пообещали не строить военной базы в Гонконге. Абсолютное господство Британии на морях окончилось. Сказался рост конкурентов и уменьшение английских ресурсов. Даже расходуя 5 млн. фунтов стерлингов ежегодно, Англия не могла угнаться за темпом военно-морского строительства Америки и не могла даже мечтать о военно-морском превосходстве над объединенными флотами основных соперников - США и Японией.
Ослабление материальных оснований сопровождалось кризисом имперской психологии. Герберт Уэллс указывал, что 95% английского населения столь же мало знают о своей империи, как и об итальянском Ренессансе. В битвах первой мировой войны Англия потеряла целое поколение талантливых администраторов и политиков, война оставила вдовами 160 тыс. англичанок. Цвет английской молодежи, ее университетские студенты (которые в решающий для страны час влились в армию Китченера) погибли или потеряли вкус к энергичной жизни. Не зря потом англичане оплакивали “потерянное поколение”, пытаясь подсчитать, сколько потенциальных министров, поэтов, ученых, врачей, адвокатов и профессоров они потеряли в окопах Франции. Те, кто выжил, подобно трижды раненому Гарольду Макмиллану (читавшему Горация при свете свечи в своем окопе), вышли на политическую арену с мировоззрением, разительно отличавшимся от исторического видения поколения отцов. Прошедшая война не породила своих мальборо, веллингтонов, нельсонов. В какой-то мере можно видеть героя в археологе Лоуренсе, ставшем Лоуренсом Аравийским. Но подобные исключения лишь подтверждали общее правило - нехватку талантов.
Уинстона Черчилля это вводило в депрессию: “Что за несчастье жить в ХХ веке! Какая ужасная меланхолия видеть длинную череду прискорбных событий, омрачающих первые двадцать лет этого века. Мы видим в каждой стране распад, ослабление внутренних уз, вызов основным принципам, упадок веры, ослабление надежд на те структуры, от которых в конечном счете зависит существование цивилизованного общества. Можно ли не испытывать чувства грусти, видя эту печальную панораму человечества, которое проходит период, отмеченный гигантскими разрушениями и искажением лучших качеств человеческого характера”.
Искусство управления теперь требовало не дипломатической изощренности, не твердой имперской воли, а знания экономики. Но Черчилль продолжал думать об империи как “старый лев”. Он считал, что главная опасность для мощи империи исходит изнутри, вследствие ослабления английского общества: “Разбив самую мощную империю мира, выйдя с триумфом из Армагеддона, мы не должны позволять себе опуститься и наблюдать, как наша империя распадается вследствие действия подрывных сил… Наша империя была достаточно мощной, когда нужно было разбить линию Гинденбурга, она должна быть достаточно крепкой, чтобы защитить свои основные интересы”. Но готовы ли англичане к прежней жертвенности? Как бы подразумевая негативный ответ, премьер-министр Ллойд Джордж сформулировал основной принцип британской внешней политики на последующий исторический период: “Британская империя не позволит вовлечь себя ни в одну крупную войну на протяжении следующих 10 лет и в будущем не потребуется заново создавать экспедиционный корпус британских войск”. Многие ожидали от Черчилля - “трибуна империи” - призыва к увеличению вооруженных сил страны. Но Черчилль был достаточно проницательным, чтобы понять - в текущий период такая политика непопулярна. В конце 1920 г. Черчилль уведомил Ллойд Джорджа, что хотел бы покинуть пост военного министра - ему надоело заниматься роспуском армии, борьбой с ирландскими террористами и другими, с его точки зрения, второстепенными проблемами. К тому же Черчилль и Ллойд Джордж разошлись во взглядах на армию. Первый хотел сохранить в Британии крупные наземные силы, второй полагал, что пора возвращаться к традиционной опоре на флот.
Черчилль не мог спокойно лицезреть, как англичане ликвидируют свою военно-воздушную мощь. По первоначальному послевоенному плану они должны были сохранить 154 эскадрильи королевских военно-воздушных сил. Но под давлением экономических обстоятельств эти силы были доведены до 24 эскадрилий (две для обороны Англии). Когда Черчилль в 1921 г. покидал военное министерство, “Таймс” писала: “Он покидает похороны вооруженных сил”. Помимо расхождений в оценке роли армии у министра и премьера были и другие противоречия. Черчилль полагал, что ошибкой было начало переговоров с новыми руководителями Советской России. Он не был согласен с политикой Ллойд Джорджа в отношении Турции. В этой обстановке у Ллойд Джорджа не было выбора и 14 февраля 1921 г., не желая терять самого талантливого члена своего кабинета, он назначил Черчилля министром колоний. На этом посту Черчилль хотел перегруппировать ресурсы страны и добиться единства империи.
Видение мира Черчиллем в эти годы (начало 20-х) было своеобразным и неповторимым. Германия скована условиями Версальского мира и пока не представляла собой угрозы. В Италии фашизм еще не бросился к имперскому строительству. СССР занят внутренними делами. Страны “Малой Антанты” искали покровительства. Турки не отказывались от примирения. Левант был зоной англо-французского мандата, Греция - надежный и зависимый союзник, Египет - фактическая колония. В результате мировой войны Британия получила самые большие приращения на Ближнем Востоке. Консолидировать полученное стало главной задачей нового министра колоний.
В качестве министра колоний он поставил перед собой задачу распространить имперское влияние Англии на все пространство от Гибралтара до Персидского залива. Основой могущества Британии в этой зоне были военно-морские базы в Гибралтаре, на Мальте и в Александрии, а также господство в акватории Средиземного моря британского флота.
Главными проблемами Черчилля, как министра колоний, были Ближний Восток и Ирландия - оба региона находились в состоянии хаоса. На Ближнем Востоке распадалась потерпевшая поражение в войне Оттоманская империя. Согласно мирному договору Турции была предоставлена лишь та территория, которую она занимала в Малой Азии. Болезненно происходило политическое оформление прежних частей Оттоманской империи. Эмир Фейсал появился на Версальской мирной конференции в белых одеждах и выступил в пользу арабского самоопределения. Однако великие державы игнорировали это самоутверждение, они обсуждали проблемы Ближнего Востока между собой. В конечном счете английские и французские представители хладнокровно разделили Ближний Восток так, как это происходило в девятнадцатом веке. Король Хусейн получил королевство Хиджас (ныне являющейся западной частью Саудовской Аравии), Франция получила Сирию и Ливан, Персия оказалась протекторатом Англии, Месопотамии (нынешний Ирак) и Палестина оказалась в британской сфере влияния. Это позволило Британской империи наладить прямую связь между имперскими владениями в Азии и Африке - через Египет и Персидский залив.