Анатолий Уткин – Уинстон Черчилль (страница 141)
Из лондонского госпиталя больной Бракен писал другу: “Очень обеспокоен твоей болезнью. Меня утешает долгое знакомство с твоей силой, способной преодолеть все препятствия, если речь идет об укреплении Англии. Подчиняйся докторам, пиши картины и делай все прочее, что ты в такой степени заслужил”.
17 декабря 1943 года в Карфаген прибыла Клементина и прежний секретарь Колвил. Последний записал: “Он послал за мной и я увидел вместо ожидаемого инвалида бодрую фигуру с большой сигарой в зубах и стаканом виски в руке”. Клементина и Уинстон обедали вдвоем, они не видели друг друга шесть недель. Все говорили о щадящем режиме, но Клементина видела свет в окне комнаты мужа до часу ночи, он работал. Более всего, сказала Клементина, ее мужа убивает скучная монотонная жизнь без эмоций и вдохновения.
Лишь в сочельник 24 декабря Черчилль встал с постели и провел первое совещание с военными. Макмиллан описывает Рождество этого года: “В лучшем русском стиле (и выглядя в своем странном костюме как персонаж из русского балета), премьер-министр произнес серию тостов”. А затем он как всегда диктовал директивы. В одной из них значилось: “Моей постоянной целью является восстановление величия Франции”. Макмиллан записал в дневник: “Он действительно замечательный человек. Хотя он может быть утомительным и зверски упрямым, нет никого такого, как он. Его преданность работе и долгу поистине исключительна”. 27 декабря в костюме офицера-летчика Черчилль впервые вышел из виллы. Самолет с ним направился в Марракеш. После пересечения с кислородной маской Атласских гор самолет пошел на посадку и автомобиль привез Черчилля на виллу, которая нравилась ему более всего - виллу Тейлора или, как предпочитал называть ее Черчилль, “Виллу цветов”.
В Москву Черчилль пишет, что его беспокоит только невозможность встречаться с советским руководством раз в неделю. Он просит ноты нового советского гимна. Би-би-си будет передавать его по важным поводам. Идену дано указание подготовить дополнительный конвой. Впервые мысли Черчилля начинает поглощать “Оверлорд”. Новый 1944 год был отмечен пикником в Атласских горах. Черчилль раньше не был знаком с Монтгомери, которому предстояли большие дела в Европе. Поднимаясь на одну из вершин, Черчилль посоветовал своему генералу “не растрачивать энергию, учитывая то, что ему предстоит. Я старался обосновать ту истину, что энергия ума зависит от энергии тела; что энергию следует использовать, а не расходовать; что атлетика это одно, а стратегия это другое. Напрасно. Генерал был в превосходном настроении, он прыгал с одного камня на другой как антилопа, и я почувствовал, что все будет хорошо”. Вечером этого дня Черчилль объяснил Монтгомери свой план пересечения Ла-Манша.
На “Вилле цветов” Клементину Черчилль спросили, что будет после войны. “Я никогда не думаю о том, что будет после войны, - ответила супруга премьера. - Видите ли, я думаю, что Уинстон не надолго ее переживет”. Ей мягко сказали, что люди живут до девяноста лет и что с каждым непоправимое может случиться ежесекундно. Но аргументы не подействовали. “Видите ли, ему семьдесят лет, мне шестьдесят и мы отдали все, что в нас есть в ходе этой войны”.
Из Марракеша Черчилль поблагодарил Сталина за ноты нового советского гимна. Они посланы в Лондон симфоническому оркестру Би-би-си с указанием исполнять его во всех случаях, когда идут сообщения из России. Сталин был доволен, он передал через британского посла в Москве пожелание Черчиллю “изучить новую мелодию и насвистеть ее членам консервативной партии”.
Глава девятая
Финал мировой войны
Мы встречаем столько сложностей как
внутри страны так и на международной арене
что, возможно, роль, которую мы играем в этой
войне, покажется историку последней блестящей
вспышкой, которая осветит ослабление британской
мощи и влияния
Дик Ло, 1943
Помпа и тщеславие должны быть отставлены;
старый мир должен с честью проложить путь в новый.
Уинстон Черчилль, 1943
В декабре 1943 года Гитлер говорит Манштейну на что он надеется - на противоречия в противостоящей Германии коалиции. Нужно только создать условия, при которых эти противоречия выйдут на поверхность. Это становится стратегической идеей Гитлера, хотя его ненависть и к Востоку и к Западу явно мешает последовательной реализации этого плана. Гудериан поддерживал подобный замысел в принципе, но он предупреждал Гитлера, что успех может быть достигнут только в случае сокращения Восточного фронта, создания на нем основательных оборонительных сооружений, стабилизации его. Только тогда можно думать о маневрах, раскалывающих союзников. Гитлер это просто не захотел слушать. (Напомним, что Гудериан был у Гитлера в особой чести). Манштейн тоже предлагал закрепиться на Буге, но это означало сознательное отступление, а на это Гитлер не шел.
4 января 1944 г. советские войска пересекли предвоенную восточную границу Польши. В этот же день чехословацкий президент в изгнании Эдуард Бенеш посетил Черчилля в Марракеше. Главная тема их беседы: каковы планы Советского союза в послевоенном мире, какой будет послевоенная Германия. Около пяти часов обсуждались будущие польские границы. “Мы рассмотрели линию польской восточной границы в малейших деталях. На севере русские готовы следовать линии Керзона, передавая Ломзу и Белосток полякам, но удерживая за собой Львов на юге. С другой стороны, они согласны передать полякам Восточную Пруссию к западу от Кенигсберга, а также земли на Одере, включая основную массу Оппельна”. Сообщая Рузвельту о своих беседах с Бенешем, Черчилль поделился той мыслью, что чешский президент “может оказаться самой полезной фигурой, образумливая поляков и примиряя их с русскими, чьим доверием он пользуется”. Черчилль рассматривал карту Бенеша с карандашными пометками Сталина. Он говорил о поляках как о будущих стражах против германской агрессии на Одере. “Это будет их платой государствам Европы, дважды спасшим их”. Черчилль отметил, что британское, американское и советское правительство “согласны в том, что Германия должна быть разделена на несколько отдельных государств. Восточная Пруссия и Германия к востоку от реки Одер должны быть отделены от основной германской территории навсегда и население этих районов должно быть переселено. Пруссия должна быть поделена и урезана. Рурская область и другие крупные центры угольной и стальной промышленности должны покинуть пределы Пруссии. Основа германской армии, руководимая генеральным штабом, должна быть полностью уничтожена”.
Побуждая в это время поляков признать новые границы с СССР, Черчилль делал упор на том обстоятельстве, что нельзя ставить вопрос о начале борьбы с русскими по поводу границы по “линии Керзона”. “Россия потеряла 30 млн. своих граждан в двух разрушительных войнах на протяжении 25 лет и она имеет право (и силу), чтобы обеспечить свои западные границы”. Черчилль отказал значительное давление на лондонско-польское правительство, хотя результаты этого давления были невелики. Черчилль твердо придерживался следующего мнения: “Польша не имеет шанса выйти из объятий Германии без русских. Британская и американская мощь сосредоточена в основном на морях и в воздухе, эти страны полагаются на свои финансовые и другие ресурсы”. Эмигрантскому польскому правительству следовало найти компромисс с Москвой.
Со своей стороны Бенеш выразил уверенность в том, что война может окончиться “в любое время после 1 мая 1944 года”. Черчилль тотчас же поставил на голосование вопрос, будет ли Гитлер у власти 3 сентября 1944 года”. “Да” сказал Черчилль, Бивербрук и Колвил. “Нет” голосовали Бенеш, лорд Моран, Джон Мартин, генерал Холлис, инспектор Томсон и Сара Черчилль.
Советская сторона потребовала части итальянского флота - один линкор, один крейсер, восемь эсминцев и четыре подводные лодки. Черчилль был за то, чтобы выполнить требование Москвы как можно скорее. Он даже склонен был отдать СССР британский линкор “Малайя” и один крейсер, стоящие на приколе ввиду нехватки моряков. В период, когда СССР становился важнейшим фактором войны, Черчилль в огромной степени нуждался в его доброй воле.
Но диалог лондонских поляков и Москвы был сложным. Когда Советская Армия пересекла польскую границу, польское эмигрантское правительство в Лондоне призвало к “максимально раннему восстановлению суверенной польской администрации на освобожденных территориях республики Польша, единственного и законного слуги и выразителя идей польской нации”. По поводу этого заявления Сталин телеграфировал Черчиллю, что “эти люди неисправимы”. В заявлении советского правительства от 11 января об эмигрантском польском правительстве говорилось как о “неспособном установить дружественные отношения с Советским Союзом”. Ответное заявление лондонских поляков от 15 января 1944 года призывало США и Англию вмешаться в их дискуссию с СССР.