Анатолий Трофимов – Мадригал (страница 3)
– У на-нас тут аврал, в-весь д-двор засыпало листвой, н-на председателя Мосин ругался, в-видел бы ты! – попытался растормошить друга Митрофан Андреевич.
– Зачем живёт человек? – невпопад спросил Пётр Яковлевич.
– Э-это… – не уследил за полётом мысли друга Уличный.
– Человек живёт с надеждой на что-то хорошее, – оборвал заикания друга Дворников. – Если существование не доставляет радости, если в нём нет ничего светлого, зачем тогда жить? Болезни, одиночество, страх и безденежье – для чего этот опыт отчаяния? Не лучше ли умереть молодым?
Друзья помолчали. Пётр Яковлевич хотел высказаться, а затем попросил налить стакан воды.
– З-знаешь что, друг, мы явились на свет н-не для наслаждений и радости! – Уличный подал ему воду и убеждённо заговорил: – Тво-ой духовный опыт бесценен, ибо ж-жизнь не будет настоящей и полной без него… Даже если этот опыт крайне тяжёл, трагичен… П-предел настоящего – это ф-фокус или, е-если хочешь, диалог с действительностью. Бытие го-говорит на языке боли… Иногда та-такой сильной, что не хо-очется дальше жить… Но… Т-ты сказал, мол, лучше у-умереть молодым, н-не зная горечи и скорби? – Уличный посмотрел на Дворникова, ожидая ответа, но Пётр Яковлевич опустил глаза и молчал, сжимая в руке стакан с водой. Митрофан Андреевич продолжил: – Может, и так… Но… П-подумай, что и молодость уготовила м-миллионам людей и-испытания похлеще твоих. Не с-стоит ждать легкого пути, н-не стоит верить в чудо, н-не стоит считать, что ч-человек имеет г-гарантированный объём счастья! П-перед твоими глазами страшное, но спасительное з-зрелище – перед тобой вся жизнь с её го-горизонтами добра и зла. И-и знаешь, я н-наивно верю: человек умирает только в лучший момент, к-когда он уже или всего достиг, и-или ещё не успел на-натворить страшных дел, или испытать страшную б-боль…
Дворников сделал несколько глотков воды и посмотрел на Митрофана Андреевича:
– Наверное, ты прав, старина… Всему своё время! – его лицо расслабилось, а в глазах мелькнула ещё слабая, но хорошо знакомая Уличному мальчишеская усмешка. – Но тогда ответь мне на один вопрос: как твоя теория работает на примере жизни Калигулы или Агриппины Младшей?
От острого замечания Уличный так заразительно засмеялся, что и Пётр Яковлевич захихикал…
…Драгоценное время шло, председатель товарищества устал дожидаться Уличного, без вести пропавшего вслед за Дворниковым. Теперь мобильный телефон был недоступен у обоих.
«Нужно срочно что-то предпринять и любым способом заставить этих бездельников убирать двор», – думал Чалый. Должность председателя, его авторитет висели на волоске: ещё никогда Никита Максимович не нуждался в своих сотрудниках так, как сейчас.
«Тут нужен особый манёвр – игра в доброту и заботу», – продолжал размышлять председатель. Не тратя времени, он бросил метлу и побежал в магазин. Акт единения с подчинёнными во имя сохранения своей должности его настолько воодушевил, что Никита Максимович забыл переодеться.
Купив по акции бутылку водки с многообещающим названием «Товарищ», председатель решил ко всему прочему взять кильку в томате и половинку чёрного хлеба. Этот продуктовый набор должен был тронуть ленивых работников.
В подъезд нужного дома Чалый проскользнул вслед за подозрительно посмотревшей на него старушкой, к счастью, отставшей уже на втором этаже. Поднявшись на пятый этаж и отдышавшись, он позвонил в дверь. На отрывистый сигнал дверного звонка никто не откликнулся. Чалый позвонил ещё раз – тишина.
«Да где ж их черти носят!?» – в сердцах подумал председатель.
Он ещё немного постоял, потом наклонился к двери ухом и прислушался: в квартире, кажется, кто-то был.
Возмущённый Чалый стукнул по двери кулаком: дверь в квартиру с лёгким скрипом открылась.
Уставший и раздраженный председатель вошёл в квартиру Дворникова, остановился у порога и хотел было позвать хозяина, как услышал:
– О-опять ты, Пётр Яковлевич, в-в дурь попёр! Смеёшься вон… как сатана! – и два хорошо ему знакомых мужских голоса расхохотались.
Чалый облегчённо выдохнул, и, ориентируясь на голоса, пошёл по сумрачному коридору, споткнулся о пакет с бутылками, жалобно зазвеневшими от пинка, чертыхнулся и достиг комнаты, где застал двух мужчин за бутылкой портвейна – явно из запасов хозяина квартиры. Друзья не обратили никакого внимания на вошедшего.
– Пьёте, значит! – громыхнул Чалый. То, как мужчины резко прекратили хохотать и синхронно уставились на него круглыми глазами, слезящимися от смеха и возлияний, доставило председателю несказанное удовольствие. – Ну-ну! А дружбан твой сказал, что болеешь! – обратился Чалый теперь непосредственно к Дворникову. – Ты глаза не закатывай! Смотри, какие я гостинцы принёс! Кстати, а где у тебя кухня?
– Там! – растерявшись от неожиданности, неопределённо махнул рукой Пётр Яковлевич.
– Хорошо. Ну, чего застыли? Пошли! – и Никита Максимович решительно вышел из комнаты.
На кухне, оказавшейся на удивление чистой, председатель достал из пакета и выставил на стол бутылку «Товарища», банку кильки в томате, чёрный и белый хлеб, сырную и колбасную нарезки и коробочку с эклерами. Доставая это великолепие, председатель про себя усмехнулся: он вспомнил, что в магазине, уже на подходе к кассе услышал, как ребёнок просит маму купить пироженку. У Чалого неожиданно сжалось сердце: он вдруг представил больного и бледного Петра Яковлевича, которому едва ли кто-то купит пирожное, сыр или колбасу… Чувство сострадания заставило председателя посетить ещё несколько продуктовых отделов. Теперь, увидев землистое лицо Дворникова, потерянного и чем-то удручённого, председатель был точно уверен, что сделал всё правильно.
Митрофана Андреевича, быстро прошедшего вслед за ним на кухню и слегка оторопевшего от происходящего, Чалый попросил достать необходимую посуду и сервировать стол.
Дворников прислушивался к звукам, доносившимся с кухни, и переживал душевный подъём. Его щёки зарумянились, взгляд прояснился, а в сердце загорелся огонёк жизни. Но не из радости выпить и закусить, нет! Дело было совсем в другом. К нему пришёл друг, который за него волновался, и он не выдал начальнику тайну, его сердечную боль: всё то, что Пётр Яковлевич скрывал от посторонних.
К тому же впервые за все эти годы его пришел навестить начальник – и не с упрёками, а с сочувствием и гостинцами.
Дворников встал, поправил свой старенький спортивный костюм, потянулся влево-вправо, прошёл в ванную, быстро умылся и почистил зубы, испытав радостное облегчение от этих нехитрых процедур, пригладил мокрыми ладонями волосы и вышел к гостям.
На кухне его встретил накрытый стол, разлитая по стопкам водка, красиво разложенные по тарелкам закуски, пирожные и закипавший на газовой плите чайник.
«Какой интересный день сегодня! – подумал Дворников. – Оригинальный… Нет, поистине уникальный жизненный опыт…»
– Ну, будем здоровы! – с подтекстом провозгласил тост Чалый, оказавшийся во главе стола несмотря на статус гостя.
– Будем! – искренне поддержали его работники.
Выпили они немного: Дворников и Уличный ещё до прихода председателя от души приложились к портвейну, а в отношении Чалого сильно-скидочный «Товарищ» повёл себя не по-товарищески, вызвав боли в желудке и изжогу, избавиться от которых не помогла даже килька в томате с горбушкой чёрного хлеба.
А вот горячий сладкий чай с бутербродами и пирожными был очень кстати. Он не только доставил удовольствие, но и помог завязаться тёплому и душевному разговору.
Пётр Яковлевич ощутил в теле приятное тепло. Почему-то на ум пришла скорая дата зарплаты, вспомнились зимние ботинки с натуральным мехом, которые он давно присмотрел на соседнем вещевом рынке…
Дворников смотрел на Митрофана Андреевича и Никиту Максимовича, сидящих за одним столом у него на кухне – кто бы мог такое представить? – беседующих о смысле чистоты, о культуре человеческих нравов, и боль постепенно его отпускала.
Он не один, он ещё нужен, о нём помнят – сейчас это казалось высшей ценностью жизни.
– Вот я и говорю, Митрофан Андреевич, ещё немного – и апокалипсис наступит конкретно в нашем дворе… – Чалый горестно вздохнул.
Эта фраза вернула Петра Яковлевича в реальность. Его зацепило даже не упоминание конца света, а то, что председатель назвал Уличного не привычным «Митроха», а по имени-отчеству.
«Видимо, совсем плохи у нашего начальника дела, – подумал Дворников. – А-а-а-а, точно… Митрофан же упоминал, как депутат на председателя ругался…»
– Что ж, борьба с хаосом должна начаться с нашего двора, – вступил в разговор Дворников. – Иначе как мы будем смотреть в глаза будущим поколениям?
Он решительно допил чай, встал и пошёл одеваться.
Гости молча проводили его взглядами и переглянулись. Быстро дожевали, допили, потом встали, убрали со стола продукты и вышли в коридор. Одевшись, все трое покинули квартиру.
У подъезда компания столкнулась с медиками, пытавшимися дозвониться по домофону в жилище Дворникова – это скорая помощь наконец-то приехала.
Пётр Яковлевич остановился, желая подойти к ним, объяснить ситуацию и извиниться, но Уличный и Чалый снова переглянулись, пугающе синхронно подхватили его с двух сторон под руки и аккуратно, но непреклонно потянули вперёд.
– Если ты на них дыхнёшь, им самим скорая помощь понадобится, – тихо говорил председатель Дворникову на ухо. – А так – позвонят и уедут! Пошли скорей, не позорься!