Анатолий Спирин – Вездесущий (страница 9)

– Проследите, пожалуйста, текст, – и она стала наизусть пересказывать то, что там было напечатано.

Александр Анатольевич был явно в шоке. Он уже не смотрел в журнал, а смотрел на пациентку с восторгом и недоумением.

– Феноменально – такой памяти и скорости восприятия я за всю практику не встречал. Вы говорите, что с вашей психикой всё нормально? Хотелось бы в это верить! К сожалению, я не знал, как вы выглядели до вашей трагедии. Просто не знаю, что вам сказать? А давайте-ка не будем терять с вами контакта – для лучшего понимания происходящего с вами нам нужно встретиться, и не один раз. А пока я только развожу руками. Да, кстати, вы не обращались в полицию по поводу возникновения в вашей квартире неожиданных предметов?

– Нет-нет, что вы. Я прекрасно понимаю, чем всё это закончится. Вы что, нашу полицию не знаете? Да и с работы уволят за частые отлучки. Никто не будет смотреть, что у вас на руках повестка – времена не те.

– Да, это вы верно подметили, и всё же лучше бы с этим всем специалисты поработали.

– Вы меня извините, Александр Анатольевич, идти мне надо.

– Да-да, – рассеянно сказал врач. – Но вы не теряйтесь, заходите в любое время.

Последнее, что он услышал, – это прощальную фразу «до свидания», произнесённую уже в коридоре.

Успокоение души

Надежда теплится в сознанье,

Она усилена любовью.

Перед глазами мать седая,

И мир предстал чужою новью.

Тётя Феня – уборщица, вразвалку вошла в палату, поворчав, начала прибираться. Уже закончив уборку, остановилась перед высокой кроватью Андрея. Подперев подбородок черенком швабры, грустно смотрела на лицо Андрея, смахнув выкатившуюся слезинку морщинистой рукой, произнесла так же грустно, как и смотрела:

– И куда господь смотрит? Вот лежит молодой красивый парень! Жить бы да жить! Жизни радоваться. А он здесь, безмолвный, словно ваяние прекрасного скульптора. Сколько девок с ума бы по нему сходили, а он здесь!

Последнюю фразу тётя Феня произнесла в сердцах, более тщательно вытерла набежавшие слезы. – Сколько время мучается с парнишкой профессор? А результата нет! Правда сказать – хирург он от бога – смотреть ведь страшно было на парня. – Махнула рукой от безнадёжности. – Вон мы, старики! Кому мы сейчас нужны, а живём. – Вздохнула тяжело. – Болезней-то сколько навалилось, а всё живём. Господи, прости душу грешную за ропот на судьбу нашу.

«И правда, побила, видно, жизнь тётку – аура очагами пестрит». – Андрей только приходил в себя и дал себе слово, что в следующий раз он постарается и даст тётке облегчение».

Уборщица ушла, а на душе у Андрея появилось подспудное нехорошее чувство. – «Не вернуть ли тётю Феню в палату? Сколько дней он лежит без движенья? Сколько ещё с ним будут возиться? Что-то надо делать! Не вечно же оставаться парализованным».

Андрей решил полностью исследовать своё тело. «Не может быть, чтоб он не нашёл причину своего пребывания в таком несчастном положении». Посмотрел на себя сверху, стараясь определить симметрию между правой и левой стороной, мысленно провёл прямую ось через всё тело. Он исключил из поля восприятия все здоровые внутренние органы, правильно исполняющие свои функции. Убедившись, что тело расположено идеально оси симметрии, приступил к сканированию.

Формулы замелькали с огромной скоростью, заставляя постоянно делать корректировки. И вдруг его осенила невероятная мысль: «Он может располагать своё тело по своему усмотрению, значит, он может поднять себя с постели силой своего разума. Но ведь это будет неправдой – это будет движение зомби, словно твоим телом командует посторонняя сила». Андрей заплакал. «Неужели он не встанет как прежде, как тогда, до этой страшной трагедии, отнявшей у него то важное, чем живёт нормальный человек. Он готов был отказаться от данного ему богом таланта владеть своим разумом и разумом окружающих его людей, давая им возможность становиться лучше. «А имеет ли он такое право?» Этот вопрос не давал ему покоя. Чувство, что он должен сделать что-то такое, чего не удавалось сделать никому из смертных. «За это он должен нести свой крест. Тяжёлый и страшный, давящий психику и сознание. Неужели надо смириться с таким положением и не роптать?» Он начинал принимать свою миссию, и это его немного успокоило.

«Надо сосредоточиться, и если сейчас он не поймёт причину своего парализованного состояния, то он отдаст всё своё умение и талант, данный самим Богом – всевышним разумом, ради жизни других, окружающих его людей».

Внимательно просканировав все участки тела, особенно уделив внимание нервной системе, он обнаружил множественные разрывы нервных клеток, соединяющих практически все органы, связанные с движением. Сигнал не доходил от мозга к нужным участкам, и всё тело казалось мёртвым.

Андрей попробовал соединить одно из повреждённых нервных окончаний, но в течение часа не продвинулся и на миллиметр. И всё же надежда была. – Он дал нервным клеткам толчок к росту. Теперь день и ночь – микрон за микроном, разорванные клетки достигнут друг друга, и тогда нарушенная связь восстановится, дав возможность шевельнуть хотя бы мизинцем.

Эти мысли дали покой душе Андрея. Надежда на выздоровление вдохновила его приступить к новым открытиям, новым неизведанным поступкам и делам.

Чужие мысли и поступки

Он окунулся в чужой мир,

Где мысли вслух не произносят…

Будь гений ты или сатир…

Озвучить их тебя не просят,

Боясь: исчезнет свой кумир,

Которого хуля поносят.

Андрею было любопытно наблюдать за людьми, когда происходил диалог между оппонентами, реже, где сценарий разыгрывался между большой группой людей, по причине сумбура в головах спорящих людей. Конечно, были исключения из правил… Но это редкость по простой причине: умные обычно молчат, а после беспочвенных споров делают всё по-своему. Интерес Андрея состоял не в том, о чём говорят, а в том, о чём в это время думают спорящие люди.

Он понимал, почему Бог не дал людям способность читать мысли других людей – слишком уж откровенны и страшны они будут. Общество во всех своих проявлениях было далеко от совершенства, и каждый индивидуум без исключения был тому свидетельством.

Вот и сейчас, восстановив своё душевное равновесие и силы, Андрей решил приобщиться к чужой «философии», отправившись путешествовать по корпусам больницы. Стремительно проносясь сквозь палаты и кабинеты, вбирал в себя всё увиденное и воспринятое сознанием. Мозг с неимоверной скоростью обрабатывал всю полученную информацию, успевая при этом давать советы, ввязываясь в жизненные ситуации чужих для него людей.

Проносясь мимо стоматологического кабинета, он почувствовал, что именно здесь он должен задержаться. Он с детства возненавидел эти страшные кабинеты с набором пугающих инструментов и людей в белых халатах, пытающихся доказать свою доброту ласковыми уговорами и поглаживанием ласково по голове.

Став взрослым, он понимал, что без этих людей в масках человек обречён на мучения и медленную смерть. От этих людей, давших клятву Гиппократа, зависела их жизнь, их здоровье, но страх, казалось, так глубоко засел в человеческое сознание, что вряд ли найдёшь человека, с радостью идущего рвать свои родные зубы.

Вот и сейчас, несмотря на непричастность к происходящему, Андрей чувствовал некий дискомфорт. Глядя на хирурга, смотрящего куда-то бездумно в одну точку, с лицом отрешённого от всего мира человека, он пытался проникнуть в его сознание, в его мысли, но это было пустой тратой времени. Человек был здоров как бык, и вряд ли ему нужно было задумываться о мирских делах.

Миловидная медсестра записывала в журнал очередного клиента – пожилого мужчину лет пятидесяти пяти, обречённо отвечающего на официальные вопросы; уткнувшись в журнал, мечтала о том, что скоро закончится смена, и она с подругой пойдёт в «Голливуд» сшибать парней.

«Эх, повезло бы хоть раз – встретился бы хороший добрый парнишка, и на всю бы жизнь. Пусть не красавец – где их на всех наберёшься? Вон в прошлую субботу какой красавец был. Приятно, конечно, но какой хам… таких отморозков свет не видывал. Чего только это животное не выделывало со мной… а приятно». Посмотрела на бледное лицо мужика. «Ну что, дед, вот и записала я тебя в мученики – это тебе не бабку свою трахать! Поди, молодухи-то уже не дают?»

Хирург, больше похожий на эсэсовца, в это время готовил шприц, впуская прозрачную жидкость через тонкую иглу. Неожиданно зазвонил телефон, обратив на себя внимание всех присутствующих.

Сестра, быстро подняв трубку, плотно приложила её к своему розовому, как у молодого поросёнка уху. На том конце говорила пожилая женщина – голос был вкрадчивый и хищный.

«Послушай, Тонь – мы к тебе отправили мужика – лет эдак за пятьдесят, крепкий такой – лысый. Если зайдёт, скажи Владу, что он нас обматерил, за то, что в конце смены мы его не приняли. Передай обязательно – пусть немного помучает. Хорошо?»

И мужик, и хирург слышали только: «ага, угу» и последнюю Тонькину фразу «сейчас скажу».

Выпроводив ничего не подозревающего мужика за дверь, она подошла к хирургу, кокетливо вильнув задом, тихо сказала:

– Слушай, Влад – этот засранец, что сейчас сидел здесь – обматерил в поликлинике девчонок. Вот наглец! Они просили передать это тебе. Ты понял? – Хирург молча отложил приготовленный для укола шприц и взял другой, набрав в него жидкость из другого флакона.