Анатолий Спирин – Лабиринт. Книга вторая. Охота на олигарха (страница 9)

Я не хочу преподавать вам философию, историю и экономику – это неблагодарный труд, но я уверяю вас, что все мои мысли обращены к моей исстрадавшейся родине. Я был уверен, что смогу изменить ход истории, сделав Россию могучей, развитой державой, к которой стремительно стали бы примыкать все страны, надеясь на экономическую и военную защиту. Я мог доказать, что моя система самая идеальная… Система, которая завоевала бы весь мир. Но мои мечты были разрушены. Конечно, не этим журналистом, а вполне реальной организацией, о которой я в то время только догадывался. Мои люди работают, и их результаты налицо. Как вы понимаете, без огромного финансирования, результатов добиться невозможно. – Ольховский поднял изящный бокал, наполненный золотистой жидкостью, сделал жест, предлагая присоединиться к действию. Отпив пару глотков, отставил осторожно в сторону. Откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел в глаза Олега.

– Меня не покидает ощущение, что мы уже встречались, но моя исключительная память, никак не может воспроизвести события, при которых я мог вас видеть.

– Вполне возможно: если вы любите спорт, а особенно единоборства, то видели меня, или моё фото в газетах или журналах.

– О да, это возможно. Я поклонник этого вида спорта и стараюсь не пропускать ни одного крупного чемпионата. А вы, я так думаю, до больших высот не добрались? Вот и не примелькались. Ты спрашиваешь, почему выбор пал именно на вас? Всё очень просто: эта заноза находится на вашей непосредственной родине, где вы и проживаете. Я бросил туда основную часть своей агентуры. Они свяжутся с вами, и вы совместными усилиями вскроете секретную организацию. Лично от вас потребуется не так много, как я упомянул в своём рассказе о журналисте, семью которого и его самого прячут от возмездия. Так вот, этот человек нужен мне живым и невредимым. Необязательно его доставлять в мою резиденцию, главное, чтоб он был доступен, а остальное уже вас не касается. Недалеко тот день, когда я растопчу всю эту заразу и каждого достану отдельно. Они думали, что оставили меня без средств и этим расстроили все мои планы. Они глубоко ошибаются: есть люди, которые не останавливаются на полпути, натыкаясь на созданные врагами препятствия, и эти люди, владеющие несметными богатствами, способны компенсировать ту малость, что понёс я. Вы не представляете, какие средства были потрачены на уничтожение социалистического строя и самого СССР. Строй рухнул, и, как вы знаете, весь цивилизованный мир приравнял коммунистическую идеологию и её систему к фашизму.

– Не совсем так, – Олег посмотрел неприязненно в глаза Ольховскому. – Главный вопрос: а кто положил на весы в равной степени фашизм и коммунизм? Ответ однозначный: это те, кто живёт, паразитируя на теле народа. Не так ли? – И Олег метнул пристальный взгляд на олигарха. – Насколько мне известно, судить собираются не коммунистическую систему, а её извращения, созданные чиновниками, имевшими полную власть над народом. Только я не понимаю, зачем поднимать тину со дна, когда этой грязи хватает на сегодняшней поверхности? Разве я не прав?

– Вот-вот! К чему мы и пришли… И вы видите, какая страшная несправедливость, а вернее, противостояние демократическому течению вашим президентом и правительством, не дающим осуществить полное преобразование единой системы в мире. Если тянуть страну в разные стороны, как лебедь, рак и щука, то она порвётся. Вы понимаете, о чём я говорю: нет единства, нет цели.

– Этот этап пройдён с начала девяностых – страна давно порвана на части, – вставил Олег свою реплику. – Я не о том… Вы прекрасно знаете пословицу: «Бояре дерутся, а у мужиков чубы трещат». Легко решать судьбы людей, когда живёшь в роскоши, зная, что народ не дотянется до тебя. Народ как ребёнок – безобидный, а вот такие – холёные, как вы, не задумываясь, что там будет внизу, спускаете свои желчные отходы, от которых простому народу не продохнуть. Если вы все такие умные, сядьте за один стол, решите, всего одну проблему: как улучшить жизнь простого народа, ведь вы и так живете за гранью фантастики. Чего не хватает? Власти?

Каждый мнит себя великим кормчим, и не какого-то отдельного государства, а, как Гитлер или Наполеон, всего земного шара. Не мания ли величия, господа, как неизлечимая болезнь, поразила ваш рассудок? А не лучше было бы направить вашу энергию и ум, на создание на земле Рая? Рая для всех, а не только для амбициозных личностей, возомнивших, что они высшая каста на земле – голубая кровь. Это ли не фашизм по отношению к народу?

– Вы забываетесь, молодой человек, мне не нужны коммунистические идеи, они мне надоели ещё в студенческие годы. Не надо вызывать меня на полемику, доставляющую одни неудобства.

– Откровенность на откровенность, ведь мы в данный момент партнёры. Я хочу, чтоб вы поняли, что откровенный человек чище и, естественно, не склонен к предательству. И хотелось бы немного вашего терпения. Я давно ждал момента оказаться рядом с таким богатым человеком и задать несколько вопросов, сильно волнующих мой разум.

Ольховский смягчился, и, казалось, что он приготовился к продолжению разговора. Его забавляла откровенность этого непосредственного парня, не сломавшего в себе идеологию всемирного равенства. Он кивнул в знак одобрения, поднёс бокал к губам, чуть пригубил и, найдя удобную позу, замер, уставившись чёрными глазами на собеседника.

– Вот вы, на предложение создать нормальные условия проживания для всего человечества назвали коммунистической идеологией, противореча тем самым своим же словам. Получается несоответствие взглядов. Как же вы видите перспективу создания вашей системы совместного проживания? Может, вы поделитесь со мной своими взглядами?

– Молодой человек, вы отстали от жизни, нужно идти в ногу со временем. Я доктор философских наук, написавший не одну книгу, описывая устройство мира и общества, сопоставляя временные, идеологические и чисто физические моменты жизни и самой цивилизации. Я получил Нобелевскую премию за научные труды, а вы пеняете мне на мои же взгляды. Чтоб понять общественное устройство и её систему, нужен неординарный ум, высочайший интеллект глобального масштаба. Вы не тот собеседник, чтоб вести равный разговор. Думаю, что у вас достаточно ума понять, что неравный, слабый противник неинтересен. Советую, почитайте мои труды, и, если ваше сознание примет всю сложность сказанного, прошу к дальнейшей беседе.

– Вы меня извините, но в моих умственных способностях, я думаю, очень глубоко ошибаетесь, – вызывающе произнёс Олег. – И несмотря на мою молодость, вы не сможете доказать, что я глупее вас. Могу с вами поспорить, если вы уверены в своей победе, можете сэкономить немалые деньги. Я обойдусь вам только расходной статьёй, а если вы не найдёте аргументов своего превосходства, то я получу от вас компенсацию за оскорбление моей личности. Ну как, согласны вы на некую игру? Вы ведь игрок и любите рисковать.

– А вы настырны, молодой человек. Но я не представляю, в какую игру вы собрались играть?

Олег усмехнулся. – А я даю вам фору и выбор игры за вами.

– Но вы можете смеяться, но ни в карты, ни в бильярд, ни в другие предполагаемые вами игры я играть не умею или играю слабо. Да и времени у меня для таких игр нет. Кроме шахмат, мне на ум ничего не приходит.

В глазах Олега сверкнула озорная искорка.

– Вы меня не совсем поняли, я имел в виду не опыт и не навык в определённой области знаний, а данный человеку талант. Допустим, такой пример: вы обладаете даром быстро вычислять огромные числа, а у меня развито пространственное мышление талантливого скульптора. Так кто из нас умнее?

Ольховский обескураженно смотрел на Олега и молчал. Не дождавшись ответа олигарха, Олег осторожно произнёс:

– Вы сказали «шахматы». Шахматы – это та же философия. Ещё никто не нашёл формулы совершенства этой замечательной игры. Раз уж вы обронили неосторожную фразу… Я могу задать вопрос: есть ли в этом доме шахматы и, если есть, не желаете ли вы преподать мне урок, за которым мы сможем побеседовать на отвлечённые темы? Но и тут мы не сможем достичь определения, как и в любом спорте, где многое зависит не только от таланта человека, но и от практики, тем не менее эта партия и общение помогут дать представление о человеке. С первых ходов можно определить приверженца теорий или свободного художника, отвергающего закостеневшую наигранность, каковым был Алёхин.

– Какой же дом, если он без шахмат?

Олег заметил лёгкий жест олигарха. Дверь тут же открылась, и в проёме показался пожилой мужчина, ранее иногда появлявшийся на горизонте, не проявляя инициативы общения, и Олег не представлял, какую роль этот человек играл в жизни Ольховского.

– Илья, принеси шахматы, – коротко бросил фразу Ольховский.

Дверь, так же беззвучно закрылась, и Илья исчез лёгким приведением, каким и появился.

– Кажется, я попал на бабки. Вы меня просто пугаете, своими размышлениями, и в вас, я уже вижу второго Алехина, – усмехнулся Ольховский.

Не прошло и нескольких минут, как в проёме двери появился сервировочный столик и сам Илья с перекинутым через плечо белоснежным полотенцем. Ловко освободив стол, он поставил изящную, довольно большую доску из дорогого дерева, выдвинул из неё с обеих сторон ящички, привычно расставил фигурки. В доску были вмонтированы электронные часы, эмитировавшие механические с флажками и стрелками.