Вот идет под ветром ледяным,
Сквозь туманы не пробиться глазу.
За ребристым, снежным Кильдиным
Качка нас подхватывает сразу.
Час за часом яростней и злей
Волны разбиваются за нами…
В монотонном пенье дизелей
Мы фашистов ищем дни за днями.
Я акустик. Тесный мой отсек
Глубоко под палубой «Катюши».
Отделенный в лодке ото всех,
Я — ее внимательные уши.
Волны бьются в прочные бока,
Над «Катюшей» ветрено и снежно…
(Крейсерскую лодку типа «К»
Мы «Катюшей» называем нежно.)
Ледовитый океан кругом,
У норвежских сопок дремлют мины.
На путях, излюбленных врагом,
Лодка опускается в глубины.
Посреди неведомых глубин
Я в наушниках на вахте замер.
Стрелки акустической рубин
Блещет у меня перед глазами.
Упираясь в стол локтями рук,
Весь живя в гудящем эбоните,
Отделяю я от звука звук,
Расплетаю шумы, словно нити.
Слышу торпедистов у торпед,
Звук уходит в масляную мякоть…
Кок колдует — стряпает обед,
Умудряясь ложками не звякать…
В тишине центрального поста
Разговор улавливаю краткий:
Штурман с командиром, распластав
Карту, наклонились над прокладкой.
А снаружи — мерный скрип руля
В неумолчном океанском гаме…
Как расслышать шумы корабля,
Полного жестокими врагами?
Клонит, клонит тишина ко сну,
Сгорбился, готов в дремоту впасть я…
Но усталым взглядом прикоснусь
К сердцу с якорь-цепью у запястья.
И увижу: дым в родном краю,
Пламенем охваченные дали,
Дом, в котором девушку мою
Палачи проклятые пытали!
И опять веду бессонный лов,
Чтоб помочь приблизить миг победный:
Звоны боевых колоколов
И по гитлеровцам залп торпедный.
Пусть он тонет в нефтяных кострах,
Пусть он сгинет в океанской глуби!
Ну, а страх… Он есть, конечно, страх,
Но об этом вспоминать не любим…»
Давний год. Военный, грозный год…
Временем стираемые лица.
Он умолк. И он ушел в поход,
Чтобы вновь с победой возвратиться.
Вновь гремит железная вода,
Вновь морская бездна раскололась,
И доносится через года
Утомленный и суровый голос:
«Нет, еще лютует их вермахт,
