Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 96)

Мы были в Марселе два дня. За это короткое время друзья из общества «Франция — СССР» показали нам город. Мы поднимались на высокую башню и любовались городом. Посетили выставку произведений Мане, одного из замечательных художников Франции. Здесь была собрана только часть его работ. Посетителей было немного. В залах стояли полицейские с пистолетами.

— Почему такая охрана? — спросили мы.

— Чтобы не было случайностей. Картины Мане — огромная ценность.

Полицейские приветливо улыбались нам. Один из них подошел и сказал:

— Разрешите пожать руку советским людям. Я коммунист. Мы рады видеть вас в Марселе.

Друзья повезли нас в район маленького рыбачьего порта. Сто лет назад здесь была деревня, жители ее плели корзины. Теперь здесь рыбачий поселок. Было предвечерье, когда мы вышли на побережье возле небольшого заливчика, сплошь забитого рыбачьими баркасами. Некоторые лодки были пусты, в других рыбаки чинили сети.

Здесь же, в порту, расположилось небольшое кафе. Владелец его, полный марселец Фонфон, радушно встретил нас и показал книгу записей, в которой мы увидели слова дружбы, сказанные советскими людьми в адрес гостеприимных марсельцев.

В руках Фонфона оказалась бутылка шампанского. Взлетела пробка.

— За дружбу между нашими народами, за понимание, за мир! — провозгласил хозяин кафе.

Зазвенели сдвинутые бокалы.

Еще в детстве слышанная песенка «Шумит ночной Марсель…» вертелась в памяти.

Марсель шумел и в этот вечер. Стоило свернуть в сторону от центра, и на соседних улицах мы попадали в пьяный, смрадный угар. Рядом — дверь в дверь — маленькие кабачки. Зазывалы хватали прохожих за руки: «Проведите весело ночь». Они совали в руки программы «концертов». В подъездах стояли девицы с высокими прическами, крашенные под седину. Толстые, неаккуратные женщины хищно высматривали прохожих, направлялись к ним, раскрывая веером фотографии… Да, Марсель шумел, лихорадочно, пьяно, отчаянно.

Знойным воскресным утром мы выехали из Марселя. Руки мосье Тома спокойно лежали на баранке. Автобус мчался по безлюдным улицам, прилегающим к Марсельскому порту.

ТАРАСКОН БЕЗ ТАРТАРЕНА

Марсель остался позади. Мосье Тома снова ожил на хороших, не сильно загруженных дорогах Прованса. Тому, что дороги Прованса не очень забиты транспортом, есть свое объяснение. Крестьяне бегут из этих мест. Летом сухой, обжигающий ветер, уничтожающий посевы, зимой жестокие — и тоже с ветром — морозы. На полях стоят старые, похожие на крепости дома. Летом в них прохладно, зимой можно обогреться. Но и прочные дома — плохое укрытие от экономических бедствий. Существует Прованс орошаемый и неорошаемый. Проблема орошения здесь решается, можно сказать, веками. В XVII веке начались первые оросительные работы, но до сих пор Прованс как бы разделен на две половины. Мы видели оливковые деревья, умерщвленные морозом. Сухие, потрескавшиеся поля, на которых на равном расстоянии друг от друга лежали острые камни.

— Говорят, что в годы войны немцы заставили французских крестьян выложить камни из-за боязни приземления самолетов антигитлеровской коалиции, — сказала мадам Педак. — Так они и остались…

Солнца здесь действительно было много. Синее бездонное небо. Бурые поля. Низкий пропыленный кустарник. Где-то слева закачался голубой мираж, в центр которого вонзались белые трубы заводов.

— Соленое озеро Бер. Около него крупные нефтеочистительные заводы. Там есть и ваша нефть.

Так мы проехали неорошаемый Прованс и оказались в орошаемом. Здесь была жизнь. Зеленели поля. Возле каналов склонялись к воде ивы. В полдень мы оказались в городке Арль. Городок был небольшой, но с длинной историей. В 46 году до нашей эры здесь находился штаб Юлия Цезаря, о чем вещали рекламные объявления: «Остановись, прохожий…»

Здесь до сих пор сохранился древний римский цирк.

Ежегодно происходит знаменитая коррида — бой быков. На центральной, пятнистой, как ягуар, от платановых деревьев улице висели многометровые объявления, деловито сообщавшие о том, сколько будет убито на очередной корриде быков. В сувенирных лавочках продавали медные фигурки быков с костяными рогами. Мадам Педак, не первый раз сопровождавшая советских туристов, вспомнила:

— Ах, у вас такие остроумные люди! Представьте себе, на вопрос хозяйки отеля, бывают ли в России родео, один из ваших людей ответил: «Бывают». Тогда она спросила: «Как выглядят русские тореро?» Турист не растерялся, достал из кармана открытку с изображением трех богатырей Васнецова и сказал: «Вот они». — «А не мешают ли им бороды сражаться с быками?» — «Перед родео они бреются». Хозяйка была в восторге.

За Арлем автобус помчался вдоль рисовых полей. Промелькнул дорожный указатель: «На Тараскон». Так вот, оказывается, где родился незабываемый Тартарен, беззлобный обманщик и искатель приключений, созданный фантазией Альфонса Доде! Но как он устарел, этот милый Тартарен, охотник за африканскими львами! Смешным и странным кажется гнев тарасконцев, в свое время обидевшихся на Альфонса Доде и запретивших ему въезд в Тараскон.

Что же делать с современными тартаренами, отравляющими международную атмосферу лживыми небылицами и злобными инсинуациями? Как бы отнеслись древние тарасконцы, например, к мистеру Картье, одному из директоров журнала «Пари-матч», два месяца путешествовавшему по Советскому Союзу и напечатавшему на страницах своего журнала серию клеветнических статей о стране, оказавшей этому шустрому «журналисту» гостеприимство?

Если следовать старой традиции тарасконцев, то для мистера Картье вряд ли нашлось бы убежище где-либо на земном шаре, не считая глухих стен Пентагона или современного боннского городища.

Об этом думалось, когда наш автобус, пугая одуревших от зноя собак, мчался по пыльным улицам Тараскона. Вывелись в современной буржуазной печати этакие симпатичные тартарены, уступив место всяческого рода писакам, пытающимся грязными перьями хоть на какое-то мгновение отсрочить грозный час окончательного крушения старого мира. В одном ряду оказались финансовые и военные воротилы и проданные-перепроданные трубадуры и трубадурчики, подобные вертлявому мистеру (тут оговорки нет — мистеру, а не мосье) Картье.

К счастью, миллионы людей во Франции плюют на подобную брехню и, не будучи по образованию историками, отлично помнят и сам предмет истории, и отношения между нашими народами.

…Так и пронесся мимо наших глаз Тараскон — родина незабвенного Тартарена.

ТАМ, ГДЕ НЕ ОСТАНАВЛИВАЮТСЯ ТУРИСТЫ

В старом городе Валансе, расположившемся на зеленом берегу Роны, мы переночевали в тихой гостинице «Гранд-отель». Накануне был большой дорожный день, полный впечатлений. Нам удалось в Авиньоне, хотя и недолго, посмотреть праздник реки Роны. У старых крепостных стен, словно сойдя со страниц учебника истории, стояла и наполеоновская гвардия, и пастушки в деревянных башмаках, пестрых юбках и белых капюшонах, и ребятишки в красных беретах, подпоясанные широкими красными поясами. На узких улицах Авиньона, где под жарким солнцем на подоконниках и веревках, перекинутых от дома к дому, жители сушили все предметы женского и мужского туалета, было шумно и весело.

В Оранже мы осмотрели полуразрушенный римский театр, построенный во втором веке. В театре и поныне устраиваются представления греческих трагедий.

Осмотрели Монтелимар — город нуги. Весь он словно охвачен медовым запахом. Реклама нуги всюду. Заправочная станция — нуга, шины — нуга, коктейли в баре — нуга. Но, пожалуй, рекорд изобретательности побили дантисты: «Ешьте нугу: она укрепляет челюсти». На площади города мужчины играли в распространенную во Франции игру — в железные шары, чем-то отдаленно напоминающую игру в бабки, отчасти в кегли, и казалось, что и шары эти сделаны из нуги.

Бесконечные персиковые сады; у дорог лотки и корзины с персиками. Возле них туристы: здесь персики дешевые. Открылись трубы заводов. Голубое небо потемнело: мы въехали в район металлургических заводов. Промелькнул плакат: «Большой концерт. Русские танцы и хор». За ним появился другой плакат: «Праздник, посвященный Французской коммунистической партии».

Автобус медленно поднимался в гору. Мы втягивались в центральный горный массив Франции. В полдень оказались на безлюдной площади маленького городка.

Мадам Педак забеспокоилась:

— Если здесь не поедим, то останемся голодными до вечера.

Мы вышли из автобуса. Около нас оказались ребятишки. Мадам Педак спросила:

— Если укажете, где можно прилично пообедать, дам вам на мороженое.

— В ресторане «Спорт»! — ответили они хором.

На пороге ресторана стоял полноватый человек в белом переднике и высоком поварском колпаке.

— Мы можем у вас вкусно пообедать? — спросила мадам Педак.

Человек в колпаке шепнул стоявшей с подносом женщине:

— Кажется, я пропал.

— У вас найдется хороший кусок мяса?

— Откуда я знаю?

— Но позавтракать у вас можно?

— Отсюда еще никто не уходил голодным.

— У вас прохладно?

— Я никогда об этом не думал.

Надо было принимать решение. Мы вошли в зал на десяток небольших столиков с одним большим посредине, который мы и заняли. Начался нелегкий процесс составления меню. Женщина в синем платье сокрушенно качала головой: помидоров нет, огурцов нет… Русская речь смешивалась с французской. В маленьком зале стало шумно. Посетители с любопытством посматривали на нас. Неподалеку сидела пожилая пара. Он сухой, подтянутый, с лицом, изрезанным глубокими морщинами. Мужчина приветливо улыбнулся. Я сказал: