Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 80)
РОДИТЬСЯ, ЧТОБЫ ИСЧЕЗНУТЬ?
«ЛОЖЕ САТАНЫ»
Дорога… Опять дорога… Но как изменилось содержание этого слова. Мы стали любое наше путешествие самолетом называть «дорогой», не решаясь назвать его «полетом». Слишком высокое содержание в слове «полет». У нас уже выработалось суровое недоверие к путевым очеркам, рассказывающим о зарубежных странах. Не раз мне приходилось сталкиваться с негодованием милых и добрых людей, которым мы в редакции возвращали «дорожные записки» со словами:
— Это мы уже читали.
— Как читали? Я ни в одной другой редакции не был. Написал — и прямо к вам.
— Читали в путеводителях и многих дорожных записках, составленных по этим путеводителям.
— Это же не грех.
— Каждое повторение — грех. Читатели этого не любят…
И в самом деле, читатели не любят повторения. Что же делать в таком случае, когда ты попадешь в путешествие по старым, тысяча лет изъезженным другими путниками местам, и видишь что-то такое, что тебя поразило, а иной раз потрясло, вывернуло душу наизнанку? Молчать? Или все же попытаться сообщить свои наблюдения читателям, большинство из которых не видели всего того, что увидел ты? Мне кажется, последнее будет правильно. Но только без путеводителей. Без справок, почерпнутых из многих популярных и не очень популярных изданий, которые тем и хороши, что малочитаемы и поэтому являются бесценным кладом для авторов, открывающих уже давно открытое.
Итак, путешествие без путеводителя. Мы летели на Олимпийские игры по маршруту Москва — Амстердам — Брюссель — Нью-Йорк — Мехико.
Как летели и что мы видели из окна самолета, не имеет особого значения. Запомнится, пожалуй, самый короткий в моей жизни перегон самолетом из чистенького, вылизанного амстердамского авиапорта до Брюсселя. Полет длился восемнадцать минут. ТУ-104 летел без особого набора высоты, и я вспомнил давние путешествия на телеге по сухой, в колдобинах, сельской дороге, когда под тобой гремят колеса и телега прыгает во все стороны. Полет на расстояние в одну сигарету.
Мне не пришлось раньше бывать в Брюсселе. Только однажды, летя из Лондона, просидел я в маленьком брюссельском аэропорту из-за неисправности самолета. Но это было давно, лет десять назад. Теперь здание большое, вполне респектабельное, нисколько не отстающее по своим габаритам от аэропортов солидных европейских стран. К сожалению, я и несколько наших товарищей оказались без бельгийских виз и застряли здесь. Мои товарищи журналисты отправились в город, а мы остались коротать время, наблюдая, как бродят стайками по просторам огромного пассажирского зала американские летчики. Тогда-то и вспомнилось, что в Брюсселе находится штаб-квартира НАТО.
Я уже думал, что не придется посмотреть Брюссель. Но нам все-таки повезло. Симпатичная девушка-гид, представительница авиакомпании «Сабена», принесла паспорта, вручила билеты для проезда в электропоезде до центра Брюсселя, где мы должны были попасть с поезда в руки чиновников «Сабены».
Так мы оказались путниками, въезжавшими в Брюссель с окраины. Как известно, окраины любого большого города малопривлекательны. Здесь никаких новостей в этом смысле не было. В конце концов мы оказались в центре Брюсселя и «воссоединились» в отеле «Метрополь» со всей нашей группой. До отлета оставалось еще много времени. Не сидеть же в сыром темноватом номере отеля?! Мы отправились бродить по городу. Конечно, яркие витрины, пестрая реклама. Зазывалы возле ресторанов. Мы остановились возле одного из кинотеатров. Шла картина «Ложе сатаны». Заманчивое название. Почему бы и не посмотреть, что смотрят на своих экранах жители Брюсселя? Женщина с усталым бледным лицом проводила нас на места. Началась картина. Пошли кадры, показывающие полуобнаженную женщину, распятую на бильярдном столе. Итак, фильм о бильярдистах? Нет, бильярд на экране больше не возникал. Возникли темные улицы Нью-Йорка. Какие-то дома, ободранные квартиры. А затем на протяжении всей картины, из части в часть, кочевали садисты, трое мужчин и ни в чем не уступающая им женщина. Мужчин садисты не трогали. Они появлялись возле квартир и особняков, неслышно вскрывали окна или двери, а если это было невозможно, вызывали женщину из дома, срывали с нее одежду, прижигали ее сигаретами, и сначала три звероподобных, одурманенных то ли алкоголем, то ли наркотиками бандита, а затем и их напарница измывались над обнаженной женщиной. Покончив с одной жертвой, находили другую, и все начиналось сызнова…
Смотреть на все это было противно, но мы все же досмотрели до тех пор, пока одна из жертв вырвалась из рук насильников и, поскольку все бандиты оказались рассредоточенными по парку, выхватив у одного из них пистолет, уложила всех четырех. В картине были еще и другие «ответвления», но они уже не столь существенны, чтобы их вспоминать. Когда на экране замелькали титры второй картины «Все мои мужчины» — история одной проститутки, — мы поднялись и вышли подышать свежим брюссельским воздухом. Не хочется быть предвзятым, но странное ощущение испытываешь на улицах этих городов, где все мелькает, воет и кричит. Только воздух там был действительно свежий… Еще оставалось время до отхода автобуса в аэропорт. Мы отправились побродить по площади, на которой был расположен отель «Метрополь». Где-то на краю площади вышли к переулку. Пройдя несколько домов, остановились потрясенные. За большой витриной, лицом к стеклу, освещенная розово-синим светом, сидела густо накрашенная женщина. Она читала газету. В окне виднелась мебель — столик, кресла… Наискосок такая же витрина, зеленый свет, мебель и сидящая лицом к стеклу женщина. Она что-то вязала. Через дом — снова за витриной — в золотисто-рыжем свете покрытая красной шалью женщина. Витрины, за которыми сидели женщины, напоминали стекла аквариумов, за которыми плавали большие разноцветные рыбы, тупо смотревшие сквозь стекла на тех, кто был на улице.
Было страшно смотреть на фарисейско-изуверское видение общества, где проституция якобы запрещена, но стоит нажать кнопку звонка или потянуть ручку колокольчика, как откроется дверь, и через пять минут свет в аквариуме будет погашен.
Что-то подобное я видел в других странах. О том, что такое есть и в Бельгии, слышал, но, честно говоря, не очень верил, все же просвещенная европейская страна! Но вот увидел. Мы вернулись на площадь. Там по-прежнему сверкали витрины закрытых магазинов, на которых были разложены туфли, перчатки, мужские трости, дамское белье, печенье, шоколад… Возле каждого товара лежала табличка с ценой. Витрины в переулке отличались от других только тем, что цены на них не были выставлены.
В АЭРОПОРТУ КЕННЕДИ
От Брюсселя до Нью-Йорка мы летели в полной темноте. Летели все время в ночь. Измученный многослойным недосыпом, дальней дорогой, невольно вспоминая более просторные места в нашем советском самолете, я проспал почти весь полет. На моих часах было еще московское время. На них значилось десять утра. В Нью-Йорке было два часа ночи. Откровенно говоря, думалось, что здесь, в аэропорту Кеннеди, можно будет отдохнуть от темноты и скученности. Но ожидания не оправдались. По темному аэродрому нас повели какими-то задними ходами в здание, через узкую дверь впустили в неприбранный, захламленный зал. Пустой, без кресел и диванов, с багажными стойками, на которых лежали кипы квитанций. У стены стоял запыленный американский флаг, сбоку которого висел пожелтевший портрет Джонсона. Как-то дико и странно было видеть все это в таком первоклассном аэропорту. Пренебрежение, то ли случайное, то ли продуманное, чувствовалось к транзитным пассажирам, проделавшим такой длинный путь. Человек двести самых разных национальностей тревожно предъявляли посадочные карты. Несколько уборщиков-негров и пуэрториканцев — сонными глазами смотрели на нас. Белых здесь не было. Белые ночью не работали. Работа по уборке помещения была не для них. Так мы протоптались часа полтора в душном, прокуренном, темном помещении. Потом появился молодой человек в форменной фуражке и объявил, что можно идти на посадку. Вдруг лицо его посветлело. Он увидел среди других космонавта Германа Титова, летевшего с женой по приглашению олимпийского комитета этим же самолетом в Мехико. Он подошел к Титову, вынул записную книжку, выхватив ручку и протянул их Титову:
— Автограф, мистер Титов! Титов расписался.
Нас заторопили. И снова темными коридорами, где плавал неживой запах, мы зашагали к самолету. Вдали угадывались огни спящего Нью-Йорка. Они тускло расплывались в ночной темноте. Было пустынно и до странности тихо на этом вечно гудящем аэродроме, которому дали имя Кеннеди. И вдруг перед моими глазами вспыхнули кадры из дикого фильма «Ложе сатаны», который мы смотрели каких-нибудь двенадцать часов назад во внешне благопристойном европейском городе Брюсселе, где по улицам и площадям в такой же темноте бродят солдаты и офицеры с нью-йоркской пропиской.
«РОЖДЕННЫЕ, ЧТОБЫ ИСЧЕЗНУТЬ»
О том, что было в Мехико во время Олимпийских игр, мы уже писали. Писали тревожно, радостно, по-всякому, — в зависимости от того, как обстояли наши дела на спортивных площадках. Писали мы и о том, чем и как жила Мексика. Времени на различные зрелищные отвлечения у нас почти не оставалось. И тем не менее… Тем не менее что-то доносилось и к нам. Один из журналистов, приехавший в Мехико с группой наших борцов много раньше нас, сказал: