Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 75)

— Поговорите с Даулингом… Это не моя сфера.

Мы вежливо простились.

Уже совсем перед отъездом в Филадельфию мы посетили бывшего сенатора Бентона, издателя и владельца Британской и Американской энциклопедий.

Он жил в гостинице, в большом, многокомнатном номере. Человек острый, словоохотливый, внешне похожий на сбрившего бородку сатира, он принял нас радушно и сразу подарил по увесистому тому ежегодного энциклопедического сборника. Раскрыв британское издание ежегодника, он показал снимок триумфальной встречи Юрия Гагарина в Лондоне. Потом он долго, со всеми энциклопедическими подробностями рассказывал нам о Нью-Йорке. И это было интересно. Но любил он Чикаго. О Чикаго он говорил нежно.

— Вас там отлично примут. Я позвоню. Говорят, что вы были на сорокапятилетии Кеннеди. Это вас Даулинг, конечно, направил, заплатив по пятьсот долларов за билет? А вы знаете, почему такие дорогие билеты на этот не круглый юбилей президента? Демократическая партия имеет около миллиона долларов дефицита. Вот по случаю юбилея решили на билетах и покрыть. Вам это нравится?

Надо было торопиться, а Бентон хотел еще показать картины. И показал. Он поднял со стола массивный золоченый ключ и сказал:

— Ключ от спальни какой-то вашей императрицы.

Затихший под словесным напором Бентона Погодин вдруг оживился и, озорно мне подмигнув, сказал:

— Смотрите, обманут. У нас тоже есть ухари не хуже ваших.

Когда мы садились в машину, Погодин все еще улыбался:

— Ключик императрицы — и издатель Британской энциклопедии? Да, придется мне некоторых героев мужского пола в моем «Эйнштейне» переписывать. Шире стандарта получается…

«ЛУНА ДЛЯ БЕДНЫХ»

Еще в Нью-Йорке при составлении маршрута нам сказали: «Поезжайте в Филадельфию. После Нью-Йорка отдохнете, увидите красивый, спокойный город. Никаких особых встреч у вас не будет, поживете двое суток и поедете дальше, в Вашингтон».

Норман Казинс, издатель и редактор популярного литературного журнала «Сэтэрдей Ревью», посоветовал Погодину:

— А вам советую обязательно побывать в доме, где жил Эйнштейн. Вероятно, вам это поможет в работе.

Все оказалось так, как нам говорили: никаких особых встреч не было, но об отдыхе и думать было некогда.

Филадельфия — действительно красивый город, спокойный и нешумный. Очень высоких зданий здесь нет. Их запрещают строить, чтобы не нарушать общий вид города. Любое здание не должно превышать башню Пенсильвания. В городе много зелени, красивые парки. Живописные берега реки. Старое кладбище. Стершаяся плита, под которой лежит прах Бенджамэна Франклина. После бесцельного верчения по городу мы оказались в маленьком рыбном ресторане. В меню здесь числились крабы, лангусты, креветки и прочая океанская снедь. Вечером предстояло еще посещение театра, где мы должны были смотреть пьесу О’Нейла «Луна для бедных». Директор театра, его жена и две актрисы составили нам компанию. Наши собеседники были усталыми людьми. Очень искренними и усталыми. Каким должно быть искусство? Эта тема всплыла за столиком рыбного ресторанчика.

— К сожалению, наш профессиональный театр преследует исключительно развлекательные цели, — сказал директор театра. — Откровенно говоря, нам это надоело. Хочется, чтобы театр улавливал движение человеческих сердец и не опускал человека до уровня обезьяны.

— Очень хорошо, — сказал Погодин. — Согласен с вами. Я даже видел один такой спектакль в Нью-Йорке. Это — настоящее искусство. И ваш театр такой же?

— Посмотрите.

И мы посмотрели. Прямо скажу: мы были разочарованы. Всякие бывают театры, но этот… Можно было только посочувствовать энтузиастам театра. Квадратный зал мест на двести. Не более двух десятков зрителей, девушки-подростки в розовых и белых платьицах. Бедненькая декорация. Сцена без занавеса. Актеры играли грубо и прямолинейно. Сложный рисунок драмы О’Нейла терялся. Казалось, мы присутствовали на одной из черновых репетиций. После первого действия Погодин недовольно пробурчал:

— Играют не то, что написано, и не так, как написано.

Я посмотрел по сторонам. Нас окружали люди, знающие русский язык.

— Тише, Николай Федорович, — шепнул я Погодину.

— Зачем они нам это показывают?

— Они показывают то, что у них есть.

— Это уже не луна для бедных, а театр для бедных.

К нам подвели молодого бледного человека.

— Познакомьтесь, — сказали нам, — режиссер театра мистер Коган. Постановщик пьесы.

Мы стояли в небольшом фойе.

Коган нервничал: он понимал несовершенство работы, которую мы смотрели.

— Извините, — сказал он, — мы полупрофессионалы. Все актеры где-то еще работают. Сейчас рождаются десятки, если не сотни таких театров. По всей Америке. Мы ставим задачу приобщить нашу молодежь к эстетике, к настоящему театру и драматургии. К сожалению, у нас нет средств. Все очень дорого. За аренду помещения мы платим шестьсот долларов в месяц. Репетируем в фойе, декорации пишем и строгаем тоже здесь. Все своими руками. Но молодежи нужна духовная пища. Иначе наша молодежь погибнет. Люди должны думать, а они разучились это делать.

— Как вам нравится фильм «Вестсайдская история»? — неожиданно спросил Погодин.

— Печальный фильм. После него не хочется жить. А искусство должно радовать.

— Да, искусство должно радовать, — согласился Погодин. — А что ж вам не помогают создать такое искусство?

Коган беспомощно пожал плечами:

— Нет денег для этого.

— Такой богатый город… Нашли бы хоть меценатов каких…

— Мы всего второй год существуем… — вздохнул режиссер. — Но мы своего добьемся.

— Вот это правильно. Это правильно, — оживился Погодин. — Театр должен быть театром. Приехали бы вы к нам, посмотрели.

— Я мечтаю о поездке в Советский Союз.

— Так приезжайте.

— Когда соберу деньги на поездку…

— …Черт знает что! — говорил по дороге в отель Погодин. — Вокруг богатство, море рекламы, а театр загоняют в дыру, в какое-то подполье. Ничего себе — богатая Америка!

На другое утро с переводчиком он уехал в местечко, где когда-то жил Эйнштейн. Погодин пробыл там несколько часов и вернулся очень довольный.

— Мне повезло… Я вовремя все увидел и услышал об Эйнштейне. Придется в пьесе многое переделывать. Театр не терпит фальши. Ах, как хорошо, что я поехал в Америку!.. Как бы я мог все это представить? Можно, конечно, и не видя… Но лучше видеть… Вся обстановка его жизни как-то раскрылась. Даже веревочка стала понятной… Откуда она? Я был там, а думал о вчерашнем спектакле. Они не такие безнадежные ребята. Просто они очень бедные. Я имею в виду материальную сторону. Но кажется, они что-то начинают понимать. Вы заметили, как режиссер волновался? Ему было неудобно перед нами. Пьес они наших не играют. Значит, перед кем неудобно? Перед той страной, откуда мы с вами прилетели. Не согласны?

Все это Погодин говорил уже в вагоне поезда «Филадельфия — Вашингтон». Потом как-то сразу замолчал и стал внимательно смотреть на мелькавшие мимо поселки, маленькие города. Голые, облупленные стены кирпичных домов; тесные, грязные дворы. Бесчисленное количество чернокожих ребятишек, играющих в пыли.

— Смотрите, смотрите, — обратился ко мне Николай Федорович, — это то, что нам с вами в поездке не покажут… Вот уж действительно луна для бедных.

В темнеющем вечернем небе висел молодой лунный серпик. Проносились кирпичные коробки домов для негров.

В СТАРОМ ЧИКАГО

Мы стояли с Николаем Федоровичем возле одного из чикагских небоскребов. Здание было старое. Обращала внимание потемневшая медная табличка, сообщавшая о том, что этот первый в Америке небоскреб построен в 1863 году.

— Обратите внимание, — сказал Погодин, — в шестьдесят третьем году.

— Да, — сказал я бездумно, — очень давно.

— Вы не вдумываетесь в смысл этих цифр.

Я взглянул еще раз на медную дощечку. Затем перевел взгляд на Погодина.

— Вы же, кроме драматургии, занимаетесь еще и журналистикой.

— Изредка, Николай Федорович.

— Оно и заметно… Какое событие было за два года в России? — И, видимо не желая меня больше терзать, продолжал: — Отмена крепостного права, так называемое освобождение крестьян.

— Совершенно точно, — обрадовался я.

Погодин не обратил внимания на интонацию покорности в моем голосе. Он был занят уже своими мыслями.

— Понимаете, они начали строить небоскребы, а у нас только начали ликвидировать феодализм!

Мимо нас по тротуару проходили люди с плакатами, на которых было написано: «Запретить ядерное оружие!» Они шли неторопливым, размеренным шагом, доходили до угла и так же не торопясь возвращались обратно.

— Вот о чем я говорю, — провожая глазами сторонников ядерного разоружения, сказал Погодин. — Какой путь прошла наша страна за это столетие! Ведь эти плакаты — похвала нашему разуму.

Здесь я уже не захотел снова попадать в положение человека, не понимающего своего собеседника, и сообщил ему о том, что в Чикаго имеется большая группа друзей Советского Союза и активно борющаяся организация сторонников ядерного разоружения.

…Когда-то в Москве мы с удовольствием смотрели отличную американскую картину «В старом Чикаго». Близкая по своему содержанию романам Теодора Драйзера, эта картина, в частности, запомнилась сценами пожара в Чикаго, когда обезумевшие стада, сметая все на пути, спасались от огня.