Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 64)

— Теперь вы должны вновь стать взрослыми, — продолжал Клукхон. — Дело в том, что около гостиницы собрались пикетчики.

— И много?

— О да! Много! — патетически воскликнул переводчик Чихачев.

Мы намотали ремни фотоаппаратов на руки, зажав аппараты в кулаке. На всякий случай! Но около входа в гостиницу пикетчиков уже не было. Переодетой в штатское полицией они были оттеснены метров на двести от отеля.

Вечером нам предстоял визит к профессору Стивенсу, побывавшему недавно с женой в Советском Союзе.

Просматривая в номере одну из газет, я натолкнулся на отдел «Домашние дела». В ней под названием «Нарушение светских правил» была небольшая заметка. «Несколько раз, — писал автор, — я замечал, к своему удивлению, что мужчины к обеду вдевают в петлицу пиджака белую гвоздику. Белую гвоздику носят только, когда надевают смокинг. Для черного пиджака за обедом подходит только красная гвоздика».

Захватив газету, я пошел в номер к Борису Полевому.

— Борис, у нас сегодня званый обед, а у меня нет смокинга и нет белой гвоздики. — Я показал газету.

— Да, — сказал Полевой, — но что же делать? А что, ежели мы все-таки поедем так? Может, не осудят?

— Не осудить-то, может, и не осудят, но все ж…

Полевой взял газету в руки.

— Мы не можем вмешиваться в их внутренние дела. Вот газета, например, сообщает о том, что некоторые дамы на пляжах протестуют по поводу того, что мужчины появляются в слишком обтянутых костюмах и что «эксперты обсуждают создавшееся положение». Мы же не будем принимать участие в работе экспертов?

— Не будем, — согласился я.

— Или вот на страницах этой же газеты поднята дискуссия по поводу того, как готовить коктейль «мартини»: надо ли вливать сначала джин или вермут? Надо ли взбивать этот коктейль или мешать? Ты как думаешь?

— Я еще не решил для себя этого вопроса.

— Я тоже, — сказал решительно Полевой. — Знаешь, поедем-ка без гвоздики! — Он отложил газету «Лос-Анджелес экзамайнер».

И мы поехали без белой и красной гвоздики. Двери открыл нам Стивенс. При виде его я легонько толкнул Полевого в бок.

— Вижу, — шепнул он мне.

Хозяин дома стоял перед нами в черном пиджаке и тоже без гвоздики. Нам сразу стало легко.

Посреди комнаты в белом платье, в прозрачных туфлях стояла миловидная женщина, приветливо улыбаясь. Это была жена хозяина дома Джен Стивенс.

Арнольд Стивенс, плотный, чуть седеющий, общительный человек, сразу заговорил:

— Мы еще полны впечатлений о Москве, о встречах с профессорами Бакулевым, Вишневским. У вас прекрасные хирурги. Я бы, знаете, с удовольствием еще побывал в Москве. Джен, покажи снимки.

Джен вышла из комнаты и принесла пачку фотографий. Узнаем знакомые места.

— О, вы были в Кремле?!

— Да, вот Царь-колокол. Видите? — говорил Стивенс. — Нам очень понравились люди, гулявшие тогда так же, как и мы, по Кремлю. Они узнали, что мы американцы, и дружески приветствовали нас.

— В Москву мы летели из Вены. Пассажиры были почти все русские. Признаюсь, нам показались они вначале сумрачными, но вскоре все стали улыбаться. Старались что-то делать для нас, — говорила Джен.

— Там летело больше мужчин, они ухаживали за моей женой, — пошутил Стивенс.

— Ничего подобного! Они к тебе тоже хорошо отнеслись. А вообще ты должен быть доволен, что за женщиной, которая является уже бабушкой, ухаживают.

Мы широко раскрыли глаза. Джен — бабушка?

— Да, да, бабушка. Старшая дочь моя замужем…

Стивенс горделиво улыбался:

— А вы посмотрите ее работы, она ведь у меня рисует.

Рядом с гостиной была маленькая комнатка-студия. На стенах висело несколько рисунков карандашом, портрет Стивенса в красной ковбойской рубахе. Портрет был удачен. На столике лежали гипсовые слепки рук и ног. Рядом с ними стояло несколько небольших флакончиков французских духов. Небольшое костяное распятие. Перламутровые пуговицы на картонке. Какие-то коробки, назначение которых обычно известно только их хозяйкам. Продемонстрировав свои работы, Джен ушла хлопотать по хозяйству. Мы остались со Стивенсом. Он снова вернулся к разговору о поездке в Советский Союз.

— Встречи с вашими людьми убедили меня в том, что мы можем дружить. У вас хорошие, отзывчивые люди, прекрасные специалисты. Наши страны должны добиться лучшего взаимопонимания. Вернувшись в США, я сделал несколько докладов о поездке в Советский Союз. И еще буду делать. У нас очень интересуются вашей жизнью… А какой у вас Киев! Какие сердечные люди там! Честное слово, мы должны общаться хотя бы по профессиям. Например, у врачей есть много общего… Я ведь знаю, что значит жизнь. Сам прошел нелегкий путь, пока стал самостоятельным человеком. Мать у меня была бедной учительницей… Но теперь я врач. У нас большая разница между этими профессиями. Вы слышали, наверно, что в Америке много гангстеров? К сожалению, это так. Но знаете, — тут Стивенс хитро улыбнулся, — в Соединенных Штатах главные бандиты — врачи. Лечение у нас очень дорого. Знаете ли вы, для того чтобы женщина родила в больнице, она должна заплатить шестьсот долларов. Это кругленькая сумма, двухмесячный заработок квалифицированного рабочего. Я зарабатываю хорошо. У меня был большой дом, но из-за налогов я вынужден был продать его. Купил вот этот, поменьше. У нас высокие налоги.

Все, что говорил Стивенс, было интересно. В нем была какая-то простота, свойственная многим американцам, с которыми нам приходилось встречаться в домашней обстановке.

Стивенс тихо продолжал:

— У меня было уже два сердечных припадка. К сожалению, и врачи недолговечны… У нас трое детей. Я обязан думать об их будущем. На собранные деньги я купил ранчо и несколько сот голов скота. Когда я это сделал, почувствовал облегчение. Если что случится, будущее семьи обеспечено.

Вошла Джен.

— Тебя вызывают из госпиталя, — сказала она.

Стивенс торопливо вышел и вскоре вернулся.

— Приходится ехать к больному. Извините меня. Поручаю вас Джен.

Он простился с нами.

В отель отвозила нас Джен. Набросив на плечи легкую накидку — вечер оказался довольно прохладным, — она ловко выкатила из гаража длинную машину и почти профессиональным жестом шофера пригласила нас занять места.

Мы помчались по гулким автострадам Лос-Анджелеса. Мы ехали, перебрасываясь шутками о том, что, видимо, техника в США такова, что женщины становятся бабушками раньше, чем в других странах света.

Неожиданно обернувшись, Джен спросила:

— Муж рассказывал вам о том, что у нас есть ранчо и несколько сот голов скота?

— Рассказывал.

— Говорил, что этим ранчо он увлечен сейчас больше, чем медициной?

— Нет, не говорил.

— Тогда послушайте.

Джен надавила широкую кнопку сигнала. В воздухе послышался чуть печальный, зовущий звук.

— Вот еще одно достижение нашей техники.

— Но это же точно воспроизведенное мычанье теленка?!

— Вы угадали. Когда мы приезжаем на ранчо и отправляемся в степь, нам хочется видеть наших коровушек. Очень трудно их собрать всех. Ковбоев содержать дорого. Помогает техника. Я нажимаю этот сигнал — и коровы, верные инстинкту материнства, бросаются к машине. Тут их можно и пересчитать и делать с ними все, что вы хотите.

— Бедные коровы!

— Да. Мы их немножко обманываем… Но это не самый большой обман в мире.

Джен ловко подкатила к гостинице. Мы сердечно простились с этой милой женщиной, в доме которой провели несколько хороших часов.

Войдя в номер, я открыл окно. Ночная прохлада потянулась в душную, нагретую за день комнату. Снизу, из окон ресторана, доносились звуки джаза. Вокруг гостиницы было безлюдно и тихо. Какой пестрый день, какая пестрая жизнь! Автоматически я включил телевизор. Немедленно с экрана на меня закричал какой-то молодой человек. Он чистил зубы и что-то орал. Я повернул рычажок — один боксер нещадно колошматил другого, бессильно повисшего на канатах. Я снова повернул рычажок — какой-то атлетического типа мужчина демонстрировал на себе новые нейлоновые купальные трусики; ногами и руками он делал плавательные движения. Еще поворот рычажка — медленно поворачиваясь перед глазами, проплыло новое сиденье автомашины «крейслер». Скорей, скорей другую линию! Здесь на меня направили пистолет… Я нервно выключил телевизор. Не то, все не то! Живут в домах люди своей жизнью, со своими заботами, горестями и радостями. А эти семь линий так далеки от человека, работающего на конвейере завода «Шевроле», и от вождя индейского племени Падающей Звезды! Далеки от шофера автобуса, пожелавшего сфотографироваться с русскими журналистами, далеки от негра, торгующего деревянными реликвиями прошлого, и даже от этой благополучной семьи профессора Стивенса.

Ревущие, стонущие, грохочущие, свистящие семь линий далеки от человека и от искусства.

Я очень хотел хорошо отнестись к американскому телевидению. И не смог.

У ЛИОНА ФЕЙХТВАНГЕРА

В Лос-Анджелесе мы узнали о том, что в одном из пригородов на берегу Тихого океана живет Лион Фейхтвангер.

«Иудейская война», «Лже-Нерон», «Семья Оппенгейм», «Еврей Зюсс», «Безобразная герцогиня» и другие его книги широко известны в Советском Союзе. Как же мы, находясь в Калифорнии, могли не повидать этого замечательного писателя?!

Мы сообщили о нашем желании Фрэнку Клукхону. Неожиданно просьба натолкнулась на препятствия. Клукхон смущенно сказал:

— Пусть этот парень приходит сам к вам в отель.