Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 53)
За это время — 1923—1924 годы — на страницах «Огонька» уже появились, кроме Владимира Маяковского, Максим Горький с воспоминаниями о Владимире Ильиче Ленине, Дмитрий Фурманов с очерком «Чапаев», Клара Цеткин со статьей «Героини революции», Н. А. Семашко с драгоценными записками «Ленин как человек», Н. И. Подвойский — «Ленин и Красная Армия», Михаил Пришвин, Александр Грин…
А в 1925 году — Сергей Есенин со стихами «Спит ковыль. Равнина дорогая…», «Каждый труд благослови, удача!..», «Видно, так заведено навеки…»… И в том же году — двадцатилетний Михаил Шолохов с остродраматическим рассказом «Шибалково семя».
…Сейчас я смотрю на оглавление «Литературного «Огонька» с некоторой робостью: Максим Горький, А. В. Луначарский — «Горький на Капри», Корней Чуковский — «Некрасов и декабристы»… Вот и представьте себе, дорогие читатели, невероятные трудности составителей этого сборника. Кого? Как? Сколько? Только советских? Или еще и зарубежных писателей? Но как же можно только советских, если среди зарубежных имена Эптона Синклера, Иоганнеса Бехера, Мартина Андерсена-Нексе, Анны Зегерс, Назыма Хикмета, Витезслава Незвала, Эрнеста Хемингуэя, Лиона Фейхтвангера, Халлдора Лакснесса, Мартти Ларни, Андре Моруа, Катарины Сусанны Причард, Уильяма Дюбуа, Генриха Бёлля, Джеймса Олдриджа… Как же без них?
…Нам очень хотелось представить в «Огоньке» наиболее полно писателей, являющихся гордостью советской литературы. Известно, что, кроме рассказа Шолохова «Шибалково семя», первые пять глав второй книги «Поднятая целина» публиковались в 1954 году в «Огоньке». Этому предшествовала небольшая история. Михаил Александрович передал эти главы в одно из наших изданий. Но время шло, а превосходное начало так ожидаемой второй книги не появлялось в свет. Это было, конечно, странновато. Тогда мы решили попробовать перехватить инициативу и попросили главы на прочтение. Мы их получили. Это были шедевры. Помните? Ночные встречи Давыдова и Лушки, злодейское убийство Островновым своей матери, изучение английского языка Нагульновым и дедом Щукарем… Конечно, это всего лишь только пересказ тех литературных сокровищ, которые мы получили в руки. Но… Но еще надо было услышать официальный отказ из уст редактора, задержавшего выход так ожидаемых читателями шолоховских глав. Я отправился к редактору издания на прием и спросил, будут ли они печатать эти главы.
— А вы читали их? — услышал я вопрос.
— Читали.
— Ну, и как?
— Превосходно… Все тот же могучий шолоховский талант.
— Да ну?
— Это не только мое мнение.
— Как-то нехорошо, Давыдов, председатель колхоза, и вдруг устраивает с Лушкой тайные свидания ночью в степи…
— А где ж ему еще было встречаться с Лушкой?
— Нет, нет… Нехорошо. А потом… Потом это изучение английского языка… Шутовство какое-то… Несерьезно… Нагульнов все же секретарь парторганизации.
Я слушал все эти сентенции с тайной радостью, все больше понимая, что еще немного усилий — и мы получим возможность публикации шолоховских глав в «Огоньке».
— Значит, вы не собираетесь печатать? — спросил я, медленно переводя разговор к основной теме.
— Главы большие, а у нас сейчас много материалов, которые необходимо печатать…
— Таким образом, вы их публиковать не будете?
— Неужели вы готовы все их печатать?
— Готовы.
— И вам это все нравится?
— Очень!
— Ну что ж, — вздохнул с некоторым облегчением редактор. — Я не возражаю.
— Большое спасибо! — воскликнул я, торопясь покинуть кабинет.
Обо всех этих событиях мы, смягчая формулировки, сообщили уехавшему в ту пору к себе домой в Вешенскую Михаилу Александровичу, пожелавшему еще «посидеть» над рукописью «Поднятой целины». Вскоре я получил от Шолохова письмо, датированное 19 марта. В нем Шолохов писал: «Дорогой Анатолий! Теперь я уже не связан обязательством… Кусок из «Целины», который я им предлагал, действительно очень велик (16 подвалов), им я пошлю отрывок на 2—4 подвала, а из большого куска посылаю тебе два «кусочка». Если пригодится, — печатай, только поскорее, а то меня время поджимает; пора уже сдавать в «Н. мир».
Стукни телеграмму о своем решении.
Если будете печатать, — надо чтобы иллюстрировал Верейский».
А еще через несколько дней, в самом начале апреля, я получил пакет с еще одной главой и коротким письмом: «Посылаю тебе еще один кусок, руководствуясь единственным соображением: первые два — с убийствами, мрачноватые, а этот — с веселинкой. В порядке последовательности его надо пустить первым, затем — поездка Давыдова.
…Стукни телеграммку, — не опоздал ли я с этой главой? Будет очень досадно, если опоздал».
Шолохов, конечно, не опоздал…
Таким образом в «Огоньке» появились первые пять глав из 2-й книги «Поднятой целины» с иллюстрациями превосходного рисовальщика Ореста Верейского. Главы появились, как сокрушительный удар по всяческим литературным сплетникам…
К слову сказать, неумолимая история смела, как осенний лист, и того незадачливого редактора, для которого поступки шолоховских героев казались «неэстетичными»…
Не могу не вспомнить также историю еще одной примечательной публикации в «Огоньке», относящейся к тому же 1954 году.
Начало пятидесятых годов для Александра Фадеева было отмечено большой работой по освоению материала к задуманному им многоплановому роману «Черная металлургия». Еще работая в Союзе писателей, он часто уезжал на Урал, жил в семьях металлургов, глубоко интересовался специальными вопросами, связанными с выплавкой стали и чугуна; активно переписывался с теми, кто должен был стать героями его будущего романа. Известно, что, будучи генеральным секретарем СП СССР, Фадеев вел большую общественную работу, обращаясь к писательскому делу урывками, не систематично и очень страдая от этого. Опубликованные после смерти Фадеева письма подтверждают все это.
Но после он все же получил возможность уделять значительно больше времени своему писательскому делу. Однажды, разговаривая с Фадеевым по телефону, я спросил его:
— Александр Александрович, удалось ли познакомиться в «Огоньке» с новыми главами из «Поднятой целины»?
— Ты знаешь, как-то не удалось, — ответил Фадеев.
— Я подошлю тебе журналы.
— Подошли… Обязательно подошли, — сказал Александр Александрович.
Спрашивая Фадеева о шолоховских главах, я имел тайную цель заинтересовать его этими главами, а затем попросить для публикации в журнале главы из романа «Черная металлургия». О том, что такие имелись, мы знали, да он и сам как-то при встрече сказал об этом. Через несколько дней я снова позвонил Фадееву.
— Прочел Шолохова? — спросил я его.
— Прочел… Да вот что, — сказал Фадеев. — Ты можешь завтра с утра приехать ко мне домой?
— Конечно, могу.
— Я тебя жду… Тогда обо всем и поговорим.
Наутро я поднялся в хорошо знакомую мне фадеевскую квартиру. Александр Александрович встретил меня свежевыбритый. Добрые его голубые глаза светились каким-то редким для него в ту пору покоем.
— Не обращай внимания на беспорядок, — сказал он, указывая на заваленный книгами стол. — Садись. Как работается в «Огоньке»?
— Интересно.
— Не ругаешь меня за то, что уговорил тебя пойти в журнал?
— Наоборот, благодарю.
— А Шолохова я прочел. Действительно, было бы обидно, если б прошли мимо. Жди, когда он закончит всю вторую книгу… Мы люди неторопливые… Но Миша молодец. Превосходные главы… Как же это ты заполучил их в «Огонек»?
Я коротко пересказал Фадееву беседу с редактором издания. Он пожал плечами.
— Странные люди, — сказал он. — Когда мы только избавимся от этой вкусовщины. Некоторые писатели не успевают перестраиваться от смены редакторов…
— Александр Александрович, — сказал я, — ты уже много написал своей «Черной металлургии»…
— Не очень много… Всего несколько глав.
— Дай их нам…
— Ты же знаешь, как я не люблю печатать отрывки… У читателей может создаться неправильное представление.
— Но мы же сообщим о том, что это только главы из романа. Шолохов же дал…
— Миша смелый человек… И потом, как я понимаю, опубликованные главы «Целины» — это начало второй книги.
— И ты дай первые главы…
Фадеев задумался, потом сказал:
— Я хочу почитать Федину и Всеволоду Иванову… Посоветоваться… После «Молодой гвардии» у меня все же произошел значительный перерыв, а я очень большое значение придаю «Черной металлургии». Если говорить по-честному, я считаю, что это главная книга моей жизни…
— Но в принципе?
Фадеев улыбнулся.
— Да ты, кажется, стал настоящим редактором.
— Нам очень хочется, чтобы первая публикация была в «Огоньке»… Ты же несешь некоторую ответственность за человека, которому ты настойчиво советовал пойти в «Огонек».
— Что с тобой делать? Договорились.