Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 55)
Много сил журналу и собиранию литературных и журналистских сил вокруг «Огонька» отдал ветеран советской поэзии Герой Социалистического Труда Алексей Сурков. С его именем связано коренное полиграфическое улучшение журнала, превращение «Огонька» из одноцветного в издание многокрасочное, соответствующее лучшим современным стандартам.
Добрым словом хочется вспомнить и М. К. Добрынина ученого-литературоведа, возглавившего журнал на трудном перегоне между войной и миром.
Мы всегда помним о том, что когда наш журнал выходил еще на плохой бумаге, без цветных вкладок и обложек, свои произведения ему отдавали лучшие писатели Страны Советов.
Мы всегда помним, что с первых номеров журнала в «Огоньке» печатались Максим Горький, Владимир Маяковский, Дмитрий Фурманов, Сергей Есенин, Михаил Шолохов, Александр Фадеев, Александр Серафимович, Леонид Леонов, Константин Федин…
Мы собрали и подготовили эту книгу с полным пониманием того, что по ней наши читатели могут судить, хотя бы и не полностью, о неуклонном росте нашей родной советской литературы, вдохновляемой незабываемыми ленинскими словами о том, что «литературное дело должно стать частью общепролетарского дела».
2
АМЕРИКА КАК ТАКОВАЯ
ДОРОГА В САКРАМЕНТО
Мы сидели в рыбном ресторанчике «Грот», в столице штата Юта, Солт-Лейк-Сити, будучи гостями владельцев ресторана, супругов Вейтленман, поглощали креветок и крабов и вели глубокомысленные разговоры о преимуществе спиннинга перед обыкновенной удочкой и томатного сока перед шотландским виски. Последняя тема в безалкогольном штате Юта, основную массу жителей которого, как заверяли нас, составляют люди непьющие, вызвала особенно живое обсуждение. Хозяин ресторана Мильтон Вейтленман, еще молодой человек, но уже являющийся отцом шестерых детей, воспринял этот разговор как прямой намек.
— В ресторан можно приходить со своими напитками… Но по законам нашего штата продавать здесь мы не имеем права, — сказал он извиняющимся тоном.
Мы успокоили нашего радушного хозяина, сказав, что все мы, конечно же, предпочитаем томатный сок всем остальным напиткам в мире. И в этот момент произошло то, чего мы совершенно не ожидали. Вейтленман сказал:
— Господа, я прошу выделить из вашей среды человека, который сыграет в шахматы с чемпионом нашего штата.
Мы восприняли это как шутку.
— Что вы! Среди нас нет шахматистов!
— Это невозможно, господа! Вашего представителя уже ждет в клубе шахматная общественность города. Наверно, в этот момент уже расставляют фигуры на шахматной доске…
— Но мы не шахматисты!
— Господа, отменить игру уже нельзя! — В голосе Вейтленмана чувствовались и железная решительность, и нотки отчаяния: видимо, он дал клятвенное обещание доставить в клуб советского журналиста, играющего в шахматы.
Да, дорого обходились нам невинные креветки и томатный сок! Положение становилось критическим. Мы, словно впервые, рассматривали друг друга: кто из нас более походил на шахматиста? И вдруг взоры всех остановились на Николае Грибачеве. Он сидел, повязанный белоснежной салфеткой, в центре которой был нарисован большой красный краб.
— Николай, придется тебе… — нерешительно произнес Полевой.
Грибачев побледнел:
— Что вы, ребята?!
— Придется тебе, больше некому! — повторил уже твердо Полевой.
Видимо, Грибачев понял, что амнистии не будет.
— Хорошо, — сказал он, — я готов, но один не пойду…
— В шахматах секунданты не обязательны, — сказал кто-то.
— Один не пойду!
Полевой окинул взором всех нас:
— Кто?
Мы малодушно молчали.
— Хорошо, — сказал Полевой, — я сам поеду с Грибачевым.
Все облегченно вздохнули и шумно заговорили:
— Если будешь играть белыми, ходи от короля.
— Постарайся больше часа над ходом не думать: нам завтра рано вылетать, можешь опоздать к самолету.
— Ходи «е-два»…
— Ладно, ладно, — мрачно отвечал Грибачев, — «едва» я могу и сам ходить, без ваших советов.
Тут мы расстались. Грибачева с Полевым увезла голубая машина. Мы сели в другую и отправились в дом известного в штате Юта адвоката Роллингса, очень богатого человека, одного из руководителей демократической партии штата.
Мистер Роллингс встретил нас очень радушно. Он показывал свой новый, отлично сделанный дом. Водил из комнаты в комнату, демонстрируя мебель, отделку стен, все коммунальные службы. Кстати, американцы удивительно любят показывать свое жилье. Стоит переступить порог дома, как тебя потащат в кухню, ванную, не преминут показать и уборную. Все это делается без особого бахвальства, но со странной гордостью людей, для которых колер обивки мебели в гостиной представляет больший интерес, чем иногда полотна Рембрандта, а новая конструкция гаража может затмить архитектуру Лувра. Мы немало пересмотрели таких квартир за время нашей поездки по Америке. Многое в бытовом устройстве домов интересно, но иногда появлялось чувство, что находимся мы не в обжитой квартире, а в витрине мебельного магазина, где со стульев и сервантов только что снята цена. Но это, как говорится, дело вкуса.
В этот же вечер, осматривая дом мистера Роллингса, признаюсь, мы были мыслями где-то там, возле шахматной доски, за которой сидел выделенный нами «шахматист» Грибачев.
Мы думали о той тяжкой участи, которая выпала на долю нашего товарища. Мы не очень долго задержались в доме мистера Роллингса. Погода испортилась. Днем светило солнце и было тепло, а сейчас пошел мокрый тяжелый снег, засвистел ветер.
Возвращались мы в гостиницу с каким-то мрачным чувством. Кто-то в машине сказал:
— А вдруг он играл на десяти досках и все партии выиграл?
На шутку никто не отозвался. Мы нетерпеливо поднялись на второй этаж и робко постучались в номер Полевого.
— Войдите.
Вошли. Над букетом белых хризантем стоял Полевой и читал какую-то записку.
— Это там поднесли цветы?
— Нет, какие-то неизвестные люди прислали с пожеланиями счастливого пути.
— А как шахматы?
— Что шахматы?
— Ну, Николай как?
Полевой посмотрел на нас с удивлением.
— Выиграл, конечно, — сказал он так, как будто иного результата и не могло быть, — Пойдите поздравьте его.
Толпой мы ввалились в комнату Грибачева и застали нашего друга еще достаточно бледным.
— Не знаю, как это произошло, но мы оба дрожали, передвигая фигуры, а я едва произнес «мат королю», — говорил без улыбки Грибачев.
Мы вручили ему переходящий приз нашей делегации — маленькую черную мышку со штопором вместо хвоста; приз, который вручали время от времени друг другу по разным поводам: за лучший ответ на пресс-конференциях, за сочиненную в дороге песню или эпиграмму, а то и просто за остроумную шутку.
Утром на аэродроме, перед отлетом, мы посоветовали Грибачеву:
— Застрахуй свою жизнь, ты теперь представляешь особую ценность.
Грибачев, видимо, еще не отошел от вчерашнего шока. Он послушно подошел к автомату, кинул в него пятьдесят центов и застраховал свою жизнь.
Так мы покинули штат Юта, перелетели невысокие горы и опустились в небольшом, но единственном в своем роде городке Рено, расположенном в штате Невада, на гербе которого обозначен шалфей. Но не этим целебным растением, так известным всем, у кого когда-либо раздувало щеку флюсом, знаменит этот штат и, в частности, город Рено.
В Рено мы пересаживались из самолета в автобус и через перевалы Сьерра-Невады должны были к вечеру приехать в столицу Калифорнии — город Сакраменто.
Фрэнк Клукхон, представитель государственного департамента США, высокий, худощавый человек, бывший журналист, чувствующий юмор, видимо, решил преподнести нам несколько сюрпризов.
Остановка в Рено оказалась первым из них. На одном из рекламных плакатов прочли: «Рено — самый большой маленький город в мире». Чем же он был примечателен?
Еще на аэродроме мы обратили внимание на стоящие в ряд автоматы, возле которых топтались несколько человек, методически бросавших в узкие щели мелкие монеты и внимательно смотревших на то, как перекатываются они по стальным желобкам. Из этих автоматов не выскакивали ни сигареты, ни шоколадки, ни бутылочки кока-колы. Это были игральные автоматы — логическое завершение древней орлянки. Бывает, что брошенная монета толкнет другую, та — третью и на металлическое блюдечко с грохотом выскочит горсть монет. Твое дело — высыпать эту горсть в карман или снова, но уже с добавлением, прокидать ее в автомат.
Игральные автоматы — это, так сказать, визитная карточка города.
Как нам сказали, финансовый оборот города немалый. Круглые сутки здесь открыты игорные дома. На дверях каждого из них плакат: «Ставки больше 25 тысяч долларов запрещаются». Так и вертятся двадцать четыре часа в сутки диски рулеток, шелестят игральные карты, звенят под лопаточками серебряные доллары.