Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 114)
Слово попросил доктор Юзон:
— Советские писатели привезли нам с собой мир и дружбу. Они ярко показали отношения между народами Советского Союза. Мы имели возможность слушать выступления советских писателей на трех языках — русском, грузинском и узбекском. Это имело большое значение для филиппинских писателей, разрешающих языковые проблемы филиппинской литературы.
— Говорят, вы завтра улетаете? — спросил Лаурель. — Жаль, что так мало побыли у нас… Но пусть для вас сохранится запах Филиппин в этих сигарах, — сказал спикер конгресса, подавая нам коробки. — Конечно, кубинские сигары хороши, но наши им не уступают.
…Мы вышли на шумную улицу. Мимо нас проносились, трубя рожками, джипы. На тротуарах покачивались разноцветные шары. Кричали продавцы фруктов, нейлоновых носков, купальных шапочек, туфель… Наступал темный манильский вечер, расцвеченный всеми красками электрической и неоновой рекламы.
— Ну, а теперь время отдыха. Вас ждет моя семья, — сказала Кончита.
Как-то даже было странно. Еще утром быть на фабрике кокосового масла в Легаспи, побывать в туберкулезной больнице Сорсогона, мчаться среди банановых плантаций, беседовать со спикером конгресса, а потом отправиться по приглашению Кончиты в ее дом, расположенный в Кесон-Сити! И все в один день?!
На пороге дома нас встречали пожилая женщина и, уже явно навеселе, отец Кончиты Рафаэль.
— Не утерпел? — спросила Кончита отца.
— Вы же опоздали, — сказал, широко улыбаясь, Рафаэль.
— Я уже ему говорила, — смущенно пробормотала мама Кончиты.
— Будем пить виски или бренди? — с места в карьер обратился к нам папаша Рафаэль.
— Погоди, папа… Я хочу представить своих детей нашим гостям. Розалина, иди сюда.
К нам подошла девушка, почти подросток, в белом коротком платье.
— Она нам сегодня будет петь. У нас все хорошо поют. А это — младшие. — Кончита подвела мальчика и девочку. — Это моя Бемби. — С какой-то особой нежностью погладила она девочку с белым бантом на голове, огромными черными глазами, изумленно смотревшую на нас.
Папаша Рафаэль терпеливо ожидал своей очереди.
— Будем пить виски или бренди? — повторил он настойчиво.
Мы уселись за стол, и на душе стало как-то спокойно. Розалина пела, аккомпанируя на гитаре. Со слезой в глазах слушала ее бабушка. Требовательно смотрела на дочь Кончита. Нетерпеливо ожидал возможности поговорить папаша Рафаэль. И он дождался.
Когда Розалина отложила в сторону гитару, папаша Рафаэль вдруг спросил нас:
— Как вы относитесь к англичанам?
— Так же, как и ко всем людям на земле.
— А я их не люблю, — сказал решительно папаша Рафаэль.
— Почему именно англичан?
— Впрочем, все они одинаковы… Но англичан я не люблю особенно. У меня для этого есть все основания… Сейчас я на пенсии… Но когда-то был государственным деятелем, заместителем министра труда… Я летал в Лондон с дипломатическим паспортом. В Лондонском аэропорту служащий придрался ко мне. Ему показалось, что мой чемоданчик весил больше, чем следовало бы по норме. Он потребовал, чтобы я поставил его на весы. Я показал ему дипломатический паспорт… Я летел на межгосударственную встречу. Но я желтый… Принадлежу к желтой расе, ему было плевать на мой дипломатический ранг. Я бросил чемодан на весы. Бросил чемодан, а сам пошел жаловаться на этого негодяя. Старший чиновник разобрался и сделал этому негодяю внушение… Потом этот негодяй нес мой чемодан до такси и все время извинялся… Но я этого не мог забыть… Потом на встрече мы вырабатывали один проект… В комиссию вошли представители Японии, Малайзии и Филиппин… Должен был войти еще англичанин… Не знаю почему, но он отказался… Я смотрел на него и думал, что отказался он потому, что мы желтые… С тех пор я не могу терпеть этих англичан… Они слишком долго правили миром и обнаглели. — Папаша Рафаэль налил себе виски.
— Довольно, папа, — решительно сказала Кончита.
…Как-то особенно жадно мы всматривались в ночные улицы Манилы. Неожиданно гостеприимно открылись нам Филиппины с их лихорадочной, полной противоречий жизнью. Еще десять дней назад мы почти ничего не знали, не ведали об этом удивительном уголке нашей планеты, а теперь он уже стал по-своему знакомым; здесь мы встретили людей, жадно ищущих выхода из того трудного положения, в каком оказались Филиппины.
…Утром к нам приезжали прощаться Гилопес Кабайо со своей красивой сестрой, падре Сальвадор, сеньор Рио, Леонидас с Милой. Амаду Юзон вручил нам на память еще какие-то памятные грамоты и медали и высказал желание участвовать в движении солидарности писателей Азии и Африки.
Снова шел дождь, когда мы, сопровождаемые немного грустными Кармен и Кончитой, отправились на аэродром.
Уже у трапа самолета в последний раз мы дали интервью журналисту одной из манильских газет, в котором пожелали филиппинцам успехов в их борьбе за национальную независимость и свободу. Теперь в самолете мы получили возможность спокойно перелистать страницы манильских газет, щедро публиковавших информацию о нашем пребывании на Филиппинах, и ответы на различные вопросы, которые нам задавались местными журналистами. Надо отдать должное манильской прессе: она воспроизводила наши ответы без особой собственной фантазии.
«Мы убеждены, что призвание поэтов заключается, в том, чтобы способствовать укреплению мира. Мы не думаем, чтобы во всей истории мировой поэзии можно было бы найти поэта, воспевавшего ненависть и войну и чтобы этот поэт пользовался любовью народов. Эти вещи несовместимы. Поэты сближают народы» («Манила кроникл»).
«Мы считаем Филиппины страной удивительной красоты, населенной дружественным и гостеприимным народом. Мы с удовольствием будем рассказывать устно и письменно об этой стране, чтобы о филиппинцах узнали наши советские люди» («Манила таймс»).
«За пределами Советского Союза люди считают, что все мы, советские писатели, пишем по-русски. Но это не так. В Советском Союзе живут национальности, литературы которых выходят на восьмидесяти языках. Из трех поэтов нашей группы только один пишет по-русски» («Манила кроникл»).
«Мы призываем к здравому смыслу, рассудку, к дружбе, и ни к чему больше. Мы должны сказать, что отношение нашего народа к народам Китая всегда было и будет дружественным. Мы верим, что чувство дружбы и здравый смысл победят».
Нет, у нас не было никаких претензий к манильской прессе в те дни, когда мы были на Филиппинах.
Еще в самолете мы познакомились с врученным нам типографским изданием «Доклада председателя парламентской комиссии по иностранным делам и руководителя специального комитета Мануэля С. Энварга по пересмотру национальной политики Филиппин в отношении коммунистических стран», опубликованным в Маниле в 1968 году.
В этом докладе комиссия Энварга считала необходимым «пересмотреть внешнюю политику Филиппинской Республики в отношении стран социалистического лагеря, имея при этом прежде всего в виду необходимость выяснить целесообразность налаживания экономических и культурных отношений с этими странами».
Авторы доклада писали, что «им мешало то прискорбное обстоятельство, что ни система образования, существующая на Филиппинах, ни массовые средства информации не давали правильной, объективной и познавательной картины того, что собой представляют страны социалистического лагеря».
Ссылаясь на беседы с индийскими торговыми представителями, авторы сообщали, что «пример торговых отношений, существующих между Индией и Советским Союзом, заслуживает подробного рассмотрения, так как исследовательская группа обнаружила, что они представляют собой типичный пример того, как обращаются европейские социалистические страны со странами, испытывающими острые затруднения в развитии своей национальной экономики. Когда филиппинская исследовательская группа находилась в Индии и была занята выполнением необходимых формальностей получения виз для поездки в социалистические страны, члены группы благодаря содействию официальных представителей Индийского правительства и профессиональных индийских экономистов имели возможность изучить третье торговое соглашение, действовавшее между Индией и Советским Союзом.
Это торговое соглашение заключено сроком на четыре года (1964—1968). По истечении срока действия или к моменту его возобновления, общая сумма торгового оборота должна составить 400 миллионов рублей, что, грубо говоря, равно 1 600 000 000 филиппинских песо. Индийские представители объяснили нам, что этот торговый оборот вдвое превышает тот, что был установлен между двумя странами в 1962 году.
Индийский чиновник объяснил нам, что торговые отношения между Индией и Советским Союзом основываются на «твердых принципах взаимной выгоды и равенства обеих договаривающихся сторон». Внимание членов исследовательской группы было обращено на то, что подробный анализ индо-советского торгового соглашения выявляет стремление обеспечить поставку Индии таких товаров советского производства, которые бы содействовали экономическому развитию Индии, и что только товары, в которых Индия нуждается, для этих целей ей и поставляются. Индийский чиновник без обиняков заявил, что индо-советскому торговому соглашению абсолютно чужд демпинговый характер торговли с капиталистическими странами, которые, имея огромные избытки некоторых товаров, обычно включают их в торговое соглашение с развивающимися странами.