Анатолий Софронов – Время прощаний и встреч (страница 11)
Пройдя с тов. Эристовым несколько шагов по направлению к дому Шолохова, мы подошли к грузовой машине. Тов. Эристов забрался в кузов этой машины и начал показывать мне огромные пачки рукописей, приговаривая при этом: «…Смотри, это ведь золото. Это ведь «Тихий Дон», а это «Поднятая целина». После войны за все это мне большое спасибо скажут…»
Фронтовая жизнь сложилась так, что я больше не встречался с тов. Эристовым и не знаю дальнейшей его судьбы, а главное, не знаю дальнейшей судьбы тех рукописных материалов Шолохова, которые были подобраны в станице Вешенской».
Из далекого Приморского края, города Сучана, пришло письмо подполковника Василия Васильевича Зуева. Он писал: «В мае месяце 1942 г., еще до подхода немецких войск к р. Дон, в составе 828-го стрелкового полка 197-й стрелковой дивизии прибыл в станицу Вешенскую. После короткого отдыха наш третий батальон переправился на правый берег р. Дон, где на высотах заняли оборону. Основные силы дивизии находились на левом берегу р. Дон, непосредственно в станице Вешенской. Вторично в станицу Вешенскую я попал 7 ноября 1942 г., после короткого отдыха во втором эшелоне, заняли передний край обороны наших войск в станице Вешенской. Днем многие солдаты и офицеры приходили посмотреть на дом, в котором жил и трудился выдающийся писатель Михаил Александрович Шолохов. Дом был поврежден осколками авиабомб, снарядов и избит пулями. Много во дворе, в квартире валялось листов, которые мы собирали и складывали в оставшиеся ящики и шкафы. В это время в дом приходили старушки, которые много рассказывали о М. А. Шолохове. Они рассказывали, что до войны им помогал М. А. Шолохов. «Наш Мишенька» — так называли они М. А. Шолохова. Приятно было слушать рассказы о замечательном писателе, отзывчивом, душевном человеке. Из рассказов видно было, как он близок простым людям. Говорили так: «Кто мог дать лучше совет — М. А. Шолохов, кто может не отказать в помощи, как не М. А. Шолохов». Они говорили, что кое-что из оставшегося в доме они взяли к себе на сохранность. Жили они на юге-восточной окраине станицы Вешенской в отдельном домике. Может, и сейчас что осталось там.
Мне кажется, что есть надобность, обратиться к бывшим воинам 197-й стрелковой дивизии, которая обороняла станицу Вешенскую с мая 1942 года по декабрь 1942 г. Видимо, помнят эти дни и события политработники 197-й стр. дивизии. Оставшиеся в живых защитники станицы Вешенская помогут разыскать ценные рукописи. К немецкой армии рукописи попасть не могли, т. к. станица Вешенская не сдавалась.
Можно обратиться к моему старому другу, с которым вместе воевали в то время, к бывшему ст. сержанту Сыткову Ивану Васильевичу, который часто бывал в станице Вешенской и, может, помнит что-нибудь о рукописях М. А. Шолохова.
Частая смена местожительства прервала нашу переписку, и я точно адрес не помню. Он жил в г. Прохладном».
И наконец, среди многих писем, еще одно — от Ивана Ивановича Мирошникова, живущего в городе Каменске Ростовской области: «Это было, кажется, в июне или июле 1942 года. После тяжелого боя наша 192-я стр. дивизия вынуждена была отойти с последних позиций на правобережье Дона — хут. Перелазовский, Евстратовский — на ст. Сиротинскую.
Немцы бросили на нас сотни танков, самолетов, и все, что смогло вырваться из огненного пекла, устремилось к переправам через Дон немного южнее станицы Клетской. Зной адский, пыль, грохот, гибель товарищей и трагедия отступления, неимоверное нервное напряжение настолько измотали нас, что мы были похожи на тени. Я командовал тогда взводом ПВО, и наши машины с крупнокалиберными пулеметами прибыли к переправе, когда там уже кипела настоящая каша — в пойме, поросшей лесом, сгрудились тысячи машин, повозок, орудий, но жалкий понтонный мостик не мог пропустить всех.
Несколько женщин проходили мимо наших машин, одна из них, видимо, потеряв остаток сил и надежд уйти от опасности, подошла к нашей машине. Попросила пить. Разговорились. Она сообщила мне, что сама из Вешек, учительница местной школы, бежала вместе с другими жителями во время бомбежки станицы немцами.
— Что они сделали с нашей станицей? — плача, рассказывала она нам. — Налетели, как коршуны, все вверх дном поставили! Над домом Шолохова, звери, специально кружились, десяток самолетов, и бросали бомбы… Одна попала прямо в дом, мать Михаила Александровича убита… Бежим мы мимо, а вокруг дома все бумагами устлано. Прямо в пыли ящики с бумагами стоят — это то, что успели соседи выхватить. Люди берут и по домам тащат. Взяли и мы с девчатами. Я вот полную сумку набила — ведь все равно немцы станицу займут и неохота, чтобы в их руки попали такие бумаги… Может, они ценные?
Ночь вокруг. Темень. Стонут раненые в кузове — мои бойцы, и разве там было до чьей-то одинокой судьбы? На наших глазах гибло все, но мне почему-то захотелось помочь этой девушке. «Бежала, все дома бросила, жизнью рисковала, а бумаги не бросила!» — с уважением подумал я. Подумал и решил переправить ее на левый берег… Мы укрыли ее в своем кузове и, когда пришла наша очередь, перевезли ее с собой.
Она пробыла с нами двое суток. На вторую ночь закипел бой за переправу. Мы били по немецким самолетам. В живых нас осталось мало. Пришлось самому лечь за пулемет — били всю ночь. Я сбил почти в упор «юнкерса». Во время одного из налетов поднялась суматоха, и наша знакомая бросилась спасаться в ровики от машин и затерялась в темноте, — мы рванулись в колонне вперед, а она, видимо, потеряла нас из виду.
Зовут ее не то Поля, не то Тоня. Рост средний, миловидная, русая (вернее — темно-русая), глаза карие, широко открытые. Многое забылось, но лицо это по-прежнему стоит у меня перед глазами — грустное, милое, усталое и беззащитное — я его сразу бы узнал! Мы угощали ее макаронами с маслом, она нас — помидорами, сорванными где-то на огороде, и когда раскрывала сумку, я видел кипы писем, исписанные четким правильным почерком страницы, и должен буду сказать, что только в 1958 году я точно узнал, что почерк этот действительно шолоховский.
Знал я и ее фамилию, но уже забыл. Ее могут помнить мои бывшие бойцы — шофер машины Порох, Петренко (он житель гор. Анапы) и др.».
Из приведенных здесь и других присланных нам писем можно получить представление о том, что происходило в станице Вешенской во второй половине 1942 года. Прошло много времени с тех пор, память могла изменить в чем-то пишущим (в частности, в определении времени, когда рукописи Шолохова оказались на улице), но в остальном, как говорится, факты сходятся.
В рассказах участников событий 1942 года мы видим удивительное единство в отношении к шолоховским рукописям. И то, что часть черновиков не сохранилась, можно отнести за счет чрезвычайной обстановки, в какой оказался дом Шолохова и его архивы в те тяжелые дни.
Рожденные талантом Шолохова на берегах Дона «Тихий Дон», «Поднятая целина», рассказы из «Лазаревой степи», «Судьба человека» принадлежат всему народу. Отсюда они вышли, здесь писатель жил и живет, сюда же они возвращаются, вобравшие в себя опыт жизни всего народа.
Не надо приводить особых доказательств небывалой популярности Шолохова не только в нашей стране, но и во всем мире. Насколько же глубок и интернационален талант Шолохова, если его герои, их жизнь, их характеры становятся близкими миллионам читателей в различных странах! Почему это происходит? Что за тайники заложены в шолоховских произведениях? Этому, кроме огромной талантливости Шолохова, есть еще, пожалуй, очень простое объяснение. Шолохов — глубоко национальный и социальный писатель. События, описываемые в его произведениях, могут происходить только там, где они происходят, а характеры его героев могли сложиться такими только потому, что они выросли на определенной, национальной русской почве. Иногда просто удивляешься тому пониманию, с каким воспринимают и оценивают шолоховских героев зарубежные читатели.
Летом 1962 года мы побывали в Норвегии. Поездка была в основном туристская. Мы вдоволь любовались удивительно красивыми пейзажами Норвегии. Но вряд ли кому может доставить удовольствие молчаливое передвижение поездом и автомашинами, посещение музеев и выставок. Поэтому вместе с В. Кочетовым, Н. Грибачевым, Е. Поповкиным и Г. Мдивани мы старались побольше видеться с людьми разных профессий и через них узнать страну изнутри. Познакомившись с Осло и Тронхеймом, мы после путешествия по воде вдоль норвежских берегов на пароходе ранним утром причалили в Бергене. Я уже бывал в этом своеобразном городе. Но и в этот раз как бы заново смотрел на город, с его пристанями и старыми постройками, с его узенькими улицами и музейными домами. Здесь, как и во всей Норвегии, много наших друзей, активно работающее отделение общества «Норвегия — Советский Союз». И вполне было естественным, что нас пригласили на встречу с активистами общества в кафе Народного дома. В Бергене живет небольшая, но сильная группа норвежских писателей, связанных личной перепиской и знакомством с нашими писателями. У некоторых из них издавались в Советском Союзе книги. Наша группа была составлена тоже из писателей, поэтому беседа, проходившая за чашкой кофе, приняла литературный характер. Зная, что в Норвегии произведения Михаила Шолохова очень известны, мы задали вопрос: