Анатолий Соболев – Безумству храбрых... (страница 16)

"Равные! — внутренне усмехнулся Федор. — Посадил, да еще о равенстве толкует".

Свиридов оглядел голые стены камеры и сказал:

— Место не особенно подходящее для беседы, но все же как раз для этого я и пришел. Парень ты образованный, начитанный, а вот есть у тебя пробел, герой.

Вытащил пачку папирос и снов сунул ее в карман.

Федор поморщился: "Чего он "героем" понужает?"

— Ну, скажи начистоту, как думаешь: прав ты или нет?

— Прав.

Лейтенант внимательно посмотрел на Федора, и, хотя ничего не сказал, но Федор вдруг почувствовал потребность оправдаться.

— Он, может, Васю убил, а я его раз по морде смазал и уже не прав? Всез их надо!..

— Всех?

— Всех!

— Так уж и всех?

— А что?

— Ну, а Тельмана? Вильгельма Пика, других немецких коммунистов?

— При чем тут они?

— Тоже немцы. Ты же говоришь: всех!

— Они — антифашисты, а эти — фашисты! — выкрикнул Федор.

— Не все.

— А может, этот рыжий как раз фашист!

— Может.

— Так в чем же дело? — опешил Федор. — В чем же я не прав?

— В том, что ударил пленного.

— Да не все ли равно: пленный или не пленный! Фашист есть фашист!

— Нет, не все равно. пленный и солдат — разница огромная. Особенно у немцев. Ты ненавидишь их за то, что они убили твоего брата. Это твои личные счеты с ними. А ты подумал, почему твой брат совершил подвиг? Подумал, что он совершил его не ради себя — в этом случае у него бы не получилось, — а ради своих товарищей, ради всех нас, во имя своей родины? Понимаешь?

Чем-то напомнил лейтенант в этот момент Федору отца. То ли словом "понимаешь", что любил говорить отец, то ли непоколебимой верой в то, что говорил.

— Ты ударил немца ради своего личного мщения за брата. Ты о другом не думал.

— Думал. О Макухе думал, — запротестовал Федор.

— О Макухе, может быть. Но так или иначе, ты совершил поступок, недостойный советского моряка. Ты унизил себя. Парень ты неглупый и должен понять, что уронил ты высокую честь Советского Союза, именно всего Советского Союза, а не только свою личную. Не удивляйся! Если хочешь знать, этим ударом ты уподобился самому немцу, ты поступил так, как поступают они. Понимаешь, война была содержанием жизни немцев из поколения в поколение. Злоба, душевная опустошенность, садизм поощрялись. Немецкий солдат привык видеть мир в каске и с оружием в руках, привык верить, что он господин, а другие народы — неполноценны, рабы, привык верить в силу автомата. А нам надо, чтобы он поверил в человечность человека. Надо, чтобы пленный понял, что жил он неправильно, что был орудием в руках негодяев, понял, что он был обманут, сбит с толку. А ты ему в зубы! Сейчас перед ним стоит сложнейший в его жизни вопрос: "Как быть дальше? Как жить дальше?" Сейчас он впервые в жизни САМ принимает решение. Понимаешь, САМ! Раньше за него думал фюрер. Ему так и говорили: "За тебя думает фюрер. Ты выполняй приказ". И он выполнял. Слепо, не думая. А сейчас он ДУМАЕТ! САМ! И наша обязанность помочь ему думать. А ты в зубы! Сейчас происходит процесс нравственного воспитания немца. Когда он поднял руки и закричал: "Гитлер капут!", то это был конец в его прежней жизни. И начало новой. Я недавно слышал песню пленного. Не нацистский марш и не фривольную солдатскую песенку, а песню — думу о родине. Ты только вдумайся, пленный сочиняет песню! И какую! О родине, о любви, о мире! Сейчас он не солдат, которого ты должен убить на фронте, сейчас он твой пленный. И надо, чтобы, когда вернется из плена, начал он строить такую же жизнь, какой живешь ты.

— Освободи его, он опять за оружие возьмется, —— больше из упрямства, чем из внутреннего убеждения, сказал Федор.

— Если так будем обращаться, возьмется. Вот и надо, чтобы больше он никогда не взялся за оружие, чтобы стал другом, а не врагом.

ГЛАВА ШЕСТАЯ 

Водолазы получили приказ выйти на разгрузку американского транспорта. Его затопили в заливе немецкие бомбардировщики.

Перед отходом на задание Бабкин притащил на катер бухту новенького манильского каната.

— На! И помни мою доброту, — сбросил Женька с плеч бухту.

— Откуда? — обрадовался Жигун, давно мечтавший именно о таком канате.

— Сорока на хвосте принесла.

— Какая сорока?

— А такая: черная с белым.

— Сороки — они воровки, — посерьезнел Василь. — Тащи-ка ты его обратно.

— Да ты чего? — удивился Женька. — Сам говорил: где достать?

— Тащи обратно, сорока!

Женька в сердцах выматерился, взвалил на плечи бухту и исчез.

Через полчаса вернулся.

— Порядочек. Оптом пошел. Чистоплюи.

Где он свистнул канат и куда сплавил, так и осталось тайной. Работа по разгрузке транспорта нудная: набивай вместительную сетку консервами и кричи по телефону "Вира!" Пока одну сетку тащат вверх, набивай вторую. И так без конца...

Днем работали, вечером скучали: катер стоял на рейде. Сидели на корме, поглядывали на берег, подсчитывали: скоро ли кончатся эти проклятые консервы!

Как-то вечером после ужина Женька вытащил банку со сгущенным молоком.

— Прошу, на десерт.

Ребята не отказались, уплетали за обе щеки.

Женька, как щедрый хозяин, потчевал товарищей. Степан поинтересовался:

— Дополнительный паек сэкономил?

Женька хохотнул:

— За кого ты меня принимаешь?

— Откуда тогда? — перестал есть Степан.

— Оттуда. — Женька топнул ногой по палубе. — Бог послал. Морской.

Толик поперхнулся, а Федор почувствовал приторную горечь во рту.

— Та-ак... — протянул Степан и отложил ложку. — Причастились, значит. А ну, забирай свои баночки и катись к своему богу!

— Кого ты из себя ставишь? — обиделся Женька. — Подумаешь, чистоплюй! Все берут. Откуда таможенникам знать, сколько их там, этих банок? Я же не продаю! Я для всех. Что мы, не имеем права попробовать?

— Ты о себе говори.

— А ты тоже за всех не страдай! Не хочешь — не ешь. Что, я их у тебя взял? У него? — тыкал пальцем в ребят женька. Ребята молчали. — все берут, дуроломы! Чего вы из себя корчите? Все берут.

— Нет, не все, — сказал Жигун. — Мы не берем и тебе не дадим.

— А-а, черт с вами, малохольные! — махнул Женька рукой, сгребая банки. — Сам съем.

— Правильно, — одобрил Жигун. — Ешь сам. Я сниму тебя с довольствия на катере.

— Как снимешь? — оторопел Женька. — Не имеешь права.

— А молоко брать имеешь право? Так что будем квиты.