Анатолий Смоленский – Брачный авантюрист наоборот, или Дон Жуан поневоле (страница 5)

Всегда рядом с ними ощущается необычайная лёгкость существования. Всякий раз, оказываясь в их компании идет оживленное перекручивание курьёзных случаев, произошедших с теми или иными знакомыми, либо анекдоты и смешные истории сменяют один другую. Создаётся впечатление, что дома жареный картофель и печёное мясо они готовят не на раскалённой жаровне, а на своих шутках и улюлюканье. Хороший способ жизни, экономичный. Может статься, что тёмной ночью и лампочку не зажигают, а освещают жилище своими улыбками. Поэтому меня и тянет к ним как магнитом, чтобы подсветить хотя бы на время мрачные и пустынные земли моей непереносимой одинокости.

Подошел сосед по даче подивиться на трудолюбивое явление. Краем уха я услышал, как они, оживлённо, начали заключать сделку по купле-продаже раба, не требующего еды. Конечно, им надоели мои визиты, потому что я, всё же срывался на объявление своих неразрешимых проблем, с их точки зрения, нытьё. Искал поддержки и облегчения своих страданий и не находил их. Только одна подруга из всех моих дружественных людей меня понимала. Хотя и не подавала виду, но у неё тоже была душевная травма, и чтобы не впасть в отчаяние и ипохондрию, спасалась медикаментозно. Я инстинктивно почувствовал, где меня смогут понять и рекой изливал своё горе, несправедливость ситуации, чёрствость и холодность бывшей жены. Но этого было мало, необходимо найти способ как вернуть, спасти её от заблуждений так очевидных для меня.

Я напряжённо пытался найти выход, как быть дальше, одному мне не представляется возможным выжить и сохранить свою психику. В одиночестве, в моей голове беспрерывно крутятся воспоминания и диалог с нею. Придумываю и привожу доводы, обличающие её ошибку, бичую свои оплошности и убеждаю её вернуться ко мне. Всё это мне ясно как день, а она почему-то не понимает. Тогда я придумывал новые аргументы, и, одновременно понимал, насколько всё это бесполезно. Мне нужно отделаться от этого навязчивого наваждения, но в одиночку мне не справиться. Нужно как можно меньше бывать дома и находиться на людях, с кем-то разговаривать на любые отвлечённые темы. Но где взять тех, кто будет во мне заинтересован, с кем можно проводить время, не считая минуты и часы?

2. Искушение нежностью.

От нее исходит свет, вероятно, известный только мне. Свет не тот явный, навязчивый, резкий, что режет глаз, заставляет жмуриться и отводить взгляд, нет он особого свойства. Конечно, не поручусь, что беспристрастен в данный момент. Если припомнить прошлые любви, в которых утопал, не прося о помощи и пощаде, а напротив всё глубже и глубже погружался, до лёгкого захлёбывания в приятных волнах счастья, то там, вероятно, так же не скупился бы на описания. Нет, думаю, теперь я верен истине. Хотя в каждой женщине, если призадуматься можно найти черты и стать Лизы Герардини та, что угнездилась в Лувре, потому что все они особые существа и в каждом жесте и мимике можно обнаружить многозначность, особо если подсветить с разных точек зрения, найдутся и глубина, и все добродетели. Так и в облюбованной мною Ирен, я отыскал всё что хотел найти, всё что мне требуется она имеет, даже более того, имеет и то, что мне вовсе не по нраву, но есть. Почему нет? Она сыскала тем самым только дополнительные грани своего прекрасного облика. Она ведь не запрограммирована мною желательными признаками, а существует сама по себе и пребывает такой какая есть. Могу описать её внешность, её прелесть, неповторимость, неотразимость, подсвечу всей палитрой красок её облик, те хорошо удавшийся родителям черты, которые освещают мир своей естественной неординарностью. Но другой скажет: ну и что, и у меня есть женщина, которую можно охарактеризовать слово в слово таким же манером. Поэтому воздержусь пока и сделаю это потом. Самое главное в том, как она сумела, зажгла, заразила моё воображение. Возможно, из её глаз вылетают губительные протуберанцы или грация обольщает и завораживает пропорциями, может быть, чарующий голос парализует, околдовывает магическая улыбка. Всё возможно! Но любой из перечисленных раздражителей не сможет долго удерживать внимание, возникает толерантность, привыкание и очарование замыливается, становится обыденным. Необходимо для длительного внимания нечто подвижное, изменчивое, неожиданное, не стереотипное и не банальное. Вот как много требуется! Но оказывается всё это разнообразие ей присуще. Без напряжения сил, просто дано природой, не осознанно в ней всё это живет, бурлит и благоденствует. То, что другим нужно узнавать, учиться, культивировать в себе, напрягаясь и переламывая себя, у неё, похоже, запрограммировано в генах. Вот такой кросинговер получился. Поэтому я этот маленький золотник нашёл, облюбовал и приватизировал, как мне казалось. Но такие натуры могут существовать в среде, которая так же претерпевает изменения и удержать таких сложно. Когда подует свежий ветер, она сообразно розе ветров удалится по направлению более сильного вектора и там, где-то соорудит новое временное пристанище. Но простому парню осмыслить дальние перспективы недосуг. Вот и у меня так же получилось. Или не получилось.

Она не обладала завораживающей красотой, отнюдь. Была совсем маленького роста, с коротким туловищем, отступив на полтора шага в сторону и повнимательней, оценивающе приглядевшись, в пропорциях тела можно угадать грацию орангутанга, а в её движении - детскую, непримечательную походку. При повороте её головы и взгляде искоса, лицо обнаруживало грубые мужские черты, словно из нежного женского естества честной монахини вдруг проклёвывалось мужланство не трезвого извозчика. Нос на самом кончике удлинялся и превращался в хоботок пчелы, казалось, что она вас обнюхивает на предмет присутствия нектара, чтобы тут же отобрать его. Волосы, если не помытые каждый день, сваливались в липкие колтуны и торчали в беспорядке от затылка до макушки. Ноги толстые, колоннообразные, топали, содрогая землю вокруг, грозя растоптать подвернувшееся живое существо. В общем безобразная герцогиня Маргарита Маультаж правительница Тироля, Лиона Фейхтвангера могла бы быть её сестрицей близнецом.

Но мне эти особенности не мешали восхищаться ею, вглядываться украдкой в каждое движение, ловить изменения подвижной мимики, своеобразные жесты своими тонкими, почти детскими руками, вслушиваться в щебетание грудного не совсем благозвучного, грассирующего голоса, временами выслушивать вздорные глупости, вылетающие из узкого рта с частичками слюны. НО маленький рост и неказистость воспринимались мною как грация и обаяние Лайзы Минелли. Негодные черты лица, воспринимались как шарм француженки, уверенной в себе, элегантной, естественной, усвоившей свой стиль. Растрёпа вместо прически придавала мальчишеский озорной вид. Толстые ноги, умело задрапированные, оставляли акцент на художественных изгибах, приводя очевидцев в задумчивость не платонического свойства. А какая была улыбка! Словно солнечный лучик надежды и обещания прорывался сквозь грозовые тучи, складчатое и одутловатое преображалось в счастливое, весёлое, искрящееся, задорное, смешное! Она смотрела на себя в зеркало и подсмеивалась, воображая, что завистливое стекло из вредности кривилось и намеренно искажало светлые черты оригинала, крутилась перед ним ужом, насыщаясь представлением себя перед собою, будто воображала себя античной статуэткой, над которой потрудился Микеланджело Буонарроти, отсекая от глыбы мрамора всё лишнее. Ну так, в этот раз он был не трезв, всё отсек и ничего не оставил, разве что осиную талию и плоский живот, потому что придерживался за эти части своей мозолистой лапой каменотёса, чтобы не потерять равновесие и не рухнуть в пропасть, но уснул, а проснувшись, потерял всякий интерес к испорченной поделке – ножной конец так и остался с лёгкой слоновостью. Она была уверенна в своей неотразимости и народ как зачарованные мартышки, подпавшие под обаяние удава, охотно верил в самобытность, безупречность, необыкновенный, не избитый шарм. И я в их ряду, как мне казалось, был лидером и наслаждался её обществом до безумия счастливого собственника.

3. Чьими глазами мы смотрим? Счастье наше в иллюзии?

Почему так происходит? У нас есть глаза, чтобы видеть реальность, но мы безотчетно бежим от неё. Зачем? Чтобы спасти себя от труда принять её? Доставляем себе удовольствие, окружаем себя искусственным уютом и обманываемся! Быть может, мы неправильно читаем книги, черпаем вдохновение в творениях художников, воодушевляемся полётом фантазии восторженных поэтов. Они напряжено работают в своём мире, побеждая обыденность, создают, образные картины, музыкальные сюжеты, возвышающие чувства, расширяющие воображение. Мы же потребляем всё это в готовом виде, не испытывая творческих мучений, неожиданных озарений, не прилагая труда. Тем не менее, мы обогащаем свой мир увлечений, учимся находить не ординарное, заимствуем импровизацию ощущений. Склонны поверхностно судить о том, что не отмечено внешним лоском или изысканностью. Возвышаясь в самомнении, опираемся на неосознанные знания и мимолётные впечатления, не углубляясь в суть вещей.

Но есть одарённые, трудом взрастившие в себе мастерство, самобытность, оторвавшиеся от унылой реальности. Они предлагает собственную версию восприятия мира, по-своему смотрят на природу, тонко её переживают, романтизируют образ женщины и изощряются в выражении нежных чувств к ней. Благоразумие требует познавать сущность вещей в совокупности их подлинных качеств — так же как воспринимаем первозданную красоту природы в её рациональной законченности. Но вместо этого мы вдруг перерождаемся в экзальтированных поэтов, обнаруживая в женщине не земное, возвышенное, непорочное, если они при этом, мягкие, элегантные, стильные. В голове поселяется образ, созвучный с видением гения поэзии. Заметив желаемую индивидуальность, тут же наряжаем своеобразный облик в желанные признаки и достоинства, порой далёкие от оригинала. А ведь чаще всего, красивая женщина и пары секунд не может пробыть такой, какой должна быть при её идеальной красоте.