Анатолий Шинкин – Вахта. Гастеры (страница 6)

Пятидесятилетний, худой от пожизненно подвижной работы рубщик Петрович не округлял бы в совершенном недоумении всегда спокойные глаза над стеклами сдвинутых на кончик носа очков, сравнивая разноразмерные, явно бракованные детали.

– Алиган, так не бывает, – в очередной раз проверял упор, убеждался в надежности закрепления направляющих пластин. Брал в руки кривую железяку и вновь хмыкал в недоумении. – Данунах…

Прекрасно понимаю Петровича. Работать на хорошо отлаженном станке ума не надо, только продвигай полосу по направляющей до упора да педаль нажимай, и детальки будут вылетать ровные, красивые и одинаковые, как братья-близнецы. Ребенок справится, но вот умудрился парень найти возможность и причину на ровном месте грубо накосячить.

Ничего не случилось бы. Сидел бы Алиган перед столом гильотины, проталкивая под удары ножа заготовку, и каждая деталь приносила в его карман один рубль и пятьдесят копеек, если бы не обтянутая крепко летним в оранжево-желтых ромашках платьем четырехразмерная грудь Оксаны Викторовны.

Очень не простая, скажу прямо, живая, бодрая, а не раскатившиеся по полю мягкие, бесформенные, полуспущенные мячики. Для себя называю: «С выражением лица грудь,» – наступательно участвующие в напряженной игре тугие мячи. Животрепещущие, активно реагирующие на внешние раздражители; выражающие чувства, мысли и настроение не юной, а очень даже «в соку» носительницы, румянощекой, волнистоволосой брюнетки, с блестящими небесно голубыми глазами.

За два года ежедневного созерцания этого чуда природы должна бы примелькаться, но нет. Едва в центральный пролет цеха легкой быстрой походкой впархивала контролер ОТК, глаза работяг автоматически поворачивались навстречу вздрагивающим в такт шагам мячикам и провожали вслед симметрично круглые полушария подвижной задницы.

Женщина сильна внешностью, неухоженную кто бы разглядывал, а вот Оксану Викторовну и природа одарила щедро, и сама за собой присматривала; на мой взгляд, излишне строго: сухая красота не есть хорошо, а профессиональный педантизм и безулыбчивая въедливость в производственных вопросах начисто нивелировали внешние достоинства.

Не было бы цены Оксане Викторовне, прогуливаясь девушка, лучше в мини-бикини, шучу, с приветливой улыбкой по цеху между станков и сварочных постов и ни во что не вмешиваясь, поднимая настроение и не только на недосягаемую высоту и повышая общую производительность труда. Увы, рвалась дама активно участвовать в производственном процессе и в каждой нештатной ситуации играть на нотку-другую выше определенных должностной инструкцией обязанностей.

Прекрасно шла работа вчера, в первый для Алигана рабочий день. Петрович, окинув взглядом округлого лет сорока казаха, представленного мастером как будущего напарника, сдвинул очки на кончик носа, глянул поверх оправы более внимательно и спросил:

– Стажер? На гильотинах работал?… А вообще на станках?

– Только водителем, а до того рыбу ловил. Мастер рыбодобычи.

– В морях и океанах? А почему бросил?

– Отрасль накрылась. Визу закрыли, – как по шпаргалке, но с оттенком хвастовства: значительным человеком был, отрапортовал Алиган, – с паспортом проблемы: женат, а теперь развожусь с гражданкой иностранного государства.

– Насколько иностранного?

– Русская из Казахстана.

– А ты казах из России? Весело. Давай, потом доскажешь, – Петрович положил на стол пачку чертежей, один лист отодвинул в сторону. – Вот эти детали мы должны быстро, срочно сделать. Работа трудная, заморочная и стоит копейки. Косынка, – взял отложенный листок. – Стоит хорошо, и делать легко. Предлагаю тебе рубить косынки и зарабатывать денежки для себя и меня, а я постараюсь разделаться с остальным мусором. Согласен?

– Да, – Алиган убедительно округлил и без того равноовальное лицо. – Я хорошо работаю, только покажи, как.

Петрович за десять минут настроил станок, нарубил первые детали, уступил место и хлопнул Алигана по плечу:

– Дерзай, стажер. Вот эталон,.. – усмехнулся утонувшим в веках в тупом недоумении перед непонятным словом раскосым глазам. – Пример, образец! Понял? Время от времени прикладывай к нему детали. Если что, зови меня.

Всякую каверзную, трудную, заковыристую, штучную работу, мастера скидывали на грамотного, умелого, а, главное, ответственного рубщика. Где другой пол дня провозится и не факт, что сделает, Петрович быстро разбирался с чертежами, исправлял «косяки» технологов, высчитывая недостающие размеры и углы. Мгновенно настраивал станок и скоро перекладывал чертеж в стопку «выполнено».

«Дьявол кроется в мелкосерийных деталях», – с грустной иронией переиначивал Петрович расхожую максиму. Личное мастерство не давало рубщику хорошо поучаствовать в заказе и отщипнуть толику денежек. Только-только, с напряжением, нервами и сверхурочными удавалось Петровичу приближаться к среднему заработку.

Пусть серийная деталь и стоит меньше индивидуальной, разовой, но в итоге заработок всегда выше за счет настройки, которая для одной детали и для тысячи по времени мало различается. Разница становится ощутимой, когда нарубаешь с одной настройки тысячу деталей и получаешь соответствующую сумму или после часовой отладки, выдаешь три детальки и начинаешь перестраивать на другое изделие.

От объединения профессионала и стажера не только Алиган, сразу получивший денежную работу, но и Петрович выиграл. Мог теперь спокойно возиться со своими «эксклюзивно-срочными» чертежами, а от Алигана требовалось только нажимать педаль. Заработок делился пополам.

Завод получил громадный заказ на изготовление опор для газопроводов. Пришли деньги, которые и следовало освоить в ближайшее наикратчайшее время. Закон рынка: чем быстрее оборачиваются деньги, тем больше прибыль. Львиная доля, процентов семьдесят, сразу падала в хозяйский карман, остальное – на оплату работяг, обслуживание и расходные материалы. Немалая часть доставалась заготовщикам. Косынки требовались десятками тысяч. Сварщики-сборщики в очередь, как свежие баурсаки*, выхватывали детали из-под станка и отправляли в работу.

Полтора десятка постов сверкали дугами в крайнем правом пролете. В центральном, натужно гудели гидравлические прессы и безостановочно долбили гильотинные ножницы. В левом, шаманили поклейщики резины и сборщики, готовя изделия для передачи малярам. По проходам сновали, перевозя детали, двухтонные кары. Цех, как четко отлаженный механизм, отрабатывал заказ.

Я, никуда не торопясь, гнул на гибочном «боковину основания», триста «левых» и столько же «правых». Пять рублей штука, к концу дня заработаю три тысячи, а больше и не надо. Если сегодня пожадничаю и «сорву» больше, завтра расценку срежут на рубль: хозяин хочет платить мне меньшие деньги за больший труд, я хотел бы получать побольше, работая меньше. Как говорится: «Противоречие между трудом и капиталом», – в принципе, я готов примириться с барышами нового русского капитала с семитским оттенком ради возможности заработать, но и себе не враг.

Алиган наливался сознанием своей значимости и нужности производству: рубил без перерыва на чай, опоздал на обед, в промежутках ерзал и терпел, до минимума сокращая количество походов в туалет. Экономя рабочее время, справлял малую нужду за ближним углом и снова мчался к станку.

Не забывающий присмотреть за напарником Петрович кран-балкой подвозил новые полосы, промерял штангелем несколько деталей, шутил:

– Становишься профессионалом, стажер. Кусок хлеба на старость.

– Научился, вот две тысячи уже нарубил, – смущался Алиган.

– Новое умение побуждает к рьяному исполнению. Красава!

Но это было вчера, когда контролер ОТК Оксана Викторовна, ее объемная плавно вздрагивающая грудь, четко очерченная «галочка» над межшаровой ложбинкой и подвижная попа по каким-то своим причинам отсутствовали на работе.

*Баурсаки – казахские пончики

Утро вторника

Катимся к капитализму… нам говорят: В гору

Утро вторника не предвещало косяков и катаклизмов. Поднимающееся солнце пробивалось сквозь закопченные окна и раскладывало между станками ровные яркие квадраты.

Осветило ряды колонн и прислонившийся к крайней свеже покрашенный в желтое ресивер, четырехметровый воздушный баллон для поддержания равномерного давления в цеховой воздушной системе. У его подножия горбились грязно-серым три компрессора, едва огороженные сеткой рабицей. Включались по мере падения давления то по одному, то все вместе.

Хозяин не стремился тратиться на новое оборудование и закупал по цене металлолома бывшее в употреблении, украденное с им же и его родственниками обанкроченных государственных предприятий. Старые компрессоры плохо регулировались, частенько «шли в разнос», доводя давление до крайних значений и представляли реальную опасность, но народ пообвыкся, и не обращал внимания.

Умные предприниматели ставят «умные» станки. Потихоньку-полегоньку, везут, пусть китайское и корейское, но современное оборудование, и работяг с азами компьютерной грамотности для них находят. Любители «срубить бабла влегкую», добивают советское наследство, включающие и трофейных «немцев». Наш до умного пока не дорос… или денежек не добрал: никак не выберется из «первоначального накопления капитала».

Благо, есть команда слесарей из Николаича, Иваныча и Вениаминыча, которого чаще именуют Витаминычем. Ребята умеют заставить производительно работать любую «кучу металлохлама», и дарят хозяину чистую прибыль в обмен на так себе зарплату и возможность вести полубогемное существование.