Анатолий Шигапов – Златогор Золотое царство (страница 2)

Платон, сидевший на полу (точнее, уже парящий в воздухе), тоже оторвался и теперь медленно вращался, пытаясь ухватиться за поручень, который был предусмотрительно вмонтирован в стену на высоте, рассчитанной на людей с нормальной гравитацией.

– Невесомость, – сказал он, и в его голосе прозвучало удивление, смешанное с восторгом и лёгкой паникой. – Настоящая невесомость.

– Ты раньше не испытывал? – спросил Иван, хватаясь за тот же поручень и подтягивая себя обратно к стене. При этом он задел локтем кнопку, и динамик радостно сообщил: «Включён режим аварийного освещения. Приготовьтесь к темноте».

– Не включал! – крикнул Иван.

Свет мигнул, но остался.

– Повезло, – сказала Молния. – А могло бы стать романтично.

– В Серебряном царстве невесомости не бывает, – ответил Платон, игнорируя комментарий дрона. – Даже в самых высоких башнях. Только здесь. Только на станции.

– И как тебе ощущения?

– Как будто я выпил лишнего, но без похмелья.

– Поэтично.

– Я механик, – усмехнулся Платон. – Механики умеют только чинить и сравнивать.

Искра и Молния, в отличие от людей, чувствовали себя в невесомости как рыбы в воде. Они кружили по кабине, издавая радостные сигналы, и, казалось, наслаждались каждой секундой. Искра сделала мёртвую петлю вокруг головы Платона, а Молния попыталась повторить, но врезалась в стену.

– Я в порядке! – пискнула она. – Проверка на прочность.

– Ты идиотка, – ласково сказала Искра.

– А ты ревнуешь, потому что у меня петля круче вышла.

– У тебя не вышло вообще.

Иван смотрел на них и улыбался. По крайней мере, кому-то здесь было хорошо.

Двери лифта открылись с тихим шипением, напоминающим вздох уставшего компьютера. За ними была темнота – не та, к которой Иван привык в Пустоши, где темнота была плотной, злой, почти осязаемой. Здесь темнота была другой: глубокой, бархатистой, даже какой-то… уважительной. Будто сама станция говорила: «Извините за беспокойство, сейчас включу свет».

Только через несколько секунд глаза привыкли, и Иван увидел, что темнота рассеивается: зажигались огни, один за другим, уходя вглубь станции. Они были не яркими, а мягкими, золотистыми, и создавали ощущение, что ты идёшь по аллее в парке, только парк этот – заброшенный космический корабль.

– Приветственная система, – сказал Платон. – Она знает, что мы пришли.

– Или она просто запрограммирована включать свет при открытии дверей, – ответил Иван. – Не всё здесь магия.

– Для меня это одно и то же, – усмехнулся Платон. – Магия – это технология, которую ты не понимаешь. А я тут почти ничего не понимаю.

– Честность – редкое качество.

– Особенно среди механиков. Обычно мы делаем вид, что всё знаем, а потом тихо гуглим.

Иван оттолкнулся от поручня и, неуклюже перебирая руками в воздухе, поплыл в коридор. Движения давались тяжело – тело не привыкло к невесомости, и каждый шаг (вернее, каждый толчок) превращался в маленькое приключение с непредсказуемым финалом. Он ударился плечом о косяк, потом зацепился ногой за выступ и чуть не улетел в противоположную стену. В последний момент его подхватила одна из золотых сфер, которые до этого молча висели под потолком.

– Администратор, – сказала сфера голосом, похожим на звон колокольчика. – Рекомендуем использовать поручни. Или держаться за нас.

– Спасибо, – выдохнул Иван. – А вы всегда такие… любезные?

– Только с администраторами. С остальными мы просто жужжим угрожающе.

Иван усмехнулся. Дроны-хранители, похоже, умели шутить. Или это была не шутка.

– Ты как? – спросил Платон, который, к его удивлению, двигался намного увереннее. Он плыл, отталкиваясь от стен с грацией пловца-олимпийца, и даже успевал поправлять сумку с инструментами.

– Не очень, – признался Иван. – А ты откуда умеешь?

– Я читал книги, – ответил Платон. – Много книг. О старых временах, о кораблях, о том, как люди летали между звёзд. Там было написано про невесомость. И про то, что нужно делать плавные движения и не дёргаться.

– И ты запомнил?

– Я механик, – усмехнулся Платон. – Я запоминаю всё, что касается движения. А ещё я запомнил, что в невесомости нельзя чихать. Тебя развернёт на 180 градусов, и ты врежешься в стену.

– Чихать я пока не собираюсь.

– Это ты зря. Пыли тут много. Тысячелетней.

Иван невольно чихнул. Его развернуло, и он врезался в стену. Платон заржал.

Коридоры станции были пусты. Только ветер – или, может быть, движение воздуха из систем вентиляции, работавших на минимальной мощности – гулял по ним, поднимая серебряную пыль, которая оседала на полу тонким слоем. Иван шёл (вернее, плыл) вперёд, держась за поручни, которые были предусмотрительно вмонтированы в стены через каждые несколько метров. Платон двигался следом, уверенно перебирая руками. Искра и Молния летели над головами, освещая путь золотистыми вспышками.

– Где все? – спросила Искра, оглядываясь по сторонам. – Я имею в виду, где все дроны? Люди – понятно, спят или умерли. Но дроны?

– Нигде, – ответил Иван. – Станция заброшена. Здесь не было активной жизни очень давно.

– А кто здесь был? – спросила Молния, подлетая к стене и рассматривая письмена. – Эти царапины похожи на те, что в Медном царстве.

– Те, кто построил три царства, – ответил Иван. – Первые поселенцы. Учёные. Инженеры. Они жили здесь, пока корабль не упал. Или пока не поняли, что он уже не взлетит.

– А потом?

– А потом они спустились вниз, – ответил Иван. – В Медное, Серебряное и Золотое царства. Или погибли. Или ушли в криогенный сон. Или загрузили себя в ИИ.

Он вспомнил Медиора. Тот тоже был из первых поселенцев. Тоже использовал криогенный сон, чтобы дожить до наших дней. Но он выбрал власть, а не помощь. Иван надеялся, что другие были… другими. Хотя, учитывая, как всё пошло, надежды оставалось мало.

Коридор расширился, превратившись в огромный зал. Здесь было светло – свет исходил от золотых ламп, висевших под высоким потолком. Лампы не мигали, не гудели, а светили ровно, спокойно, как будто тысячелетие для них – не срок. Стены были покрыты письменами – теми же, что Иван видел в Медном и Серебряном царствах, но старше, сложнее, с большим количеством завитушек и символов, напоминающих схемы кровообращения.

Он подплыл к одной из стен, провёл рукой по символам. Они были тёплыми, почти живыми – как кожа спящего человека.

– Что здесь написано? – спросил Платон, подплывая ближе и тоже трогая письмена. – Не похоже на инструкцию по эксплуатации.

– История, – ответил Иван, читая. – История «Златогора». Как он был построен. Как летел. Как упал. И как они решили, что делать дальше.

– Прямо как в архиве Медного царства, – сказал Платон. – Только там было скучнее. И жрецы заставляли платить за чтение.

– Прямо как в архиве, – согласился Иван. – Только здесь больше деталей. И нет жрецов.

– Это уже плюс.

Он прочитал ещё несколько строк и замер.

– Что там? – спросил Платон, заметив, как изменилось лицо Ивана.

– Слушай, – ответил Иван. – «После падения корабля экипаж разделился. Те, кто остался на станции, загрузили свои личности в ИИ, чтобы переждать катаклизм и сохранить знания. Те, кто спустился вниз, создали три царства, используя нано-роботов и сохранившиеся технологии. Связь между станциями и поверхностью была потеряна из-за геомагнитных аномалий. Мы ждём возвращения. Мы ждём администратора. Мы ждём, когда кто-нибудь вспомнит, кто мы».

– Они ждали, – сказал Платон. – Как и мы.

– Как и мы, – повторил Иван. – Только мы даже не знали, что ждём.

Искра подлетела к письменам и просканировала их.

– Там ещё есть приписка, – сказала она. – Мелким шрифтом.

– Как в договорах с банком, – хмыкнул Платон.

– Читай, – велел Иван.

Искра зажужжала, обрабатывая данные.

– «P.S. Если вы это читаете и у вас есть доступ к золотому ключу – не вздумайте вставлять его в первый попавшийся разъём. Сначала прочитайте главу 14 руководства пользователя. И не кормите дронов живой медью. Это не шутка».

Иван переглянулся с Платоном.

– Я же говорил, – сказал Платон. – Живая медь – это проблема.