Анатолий Шигапов – Василиса и Великий бал ошибок Перепутанное царство 5.0. (страница 2)

Василиса перелистнула на последнюю страницу. Там, где раньше было пусто, теперь серебряными буквами светилась та самая надпись: »Ты готова? Жду на Балу».

Буква «Я» в конце была крупнее остальных и пульсировала мягким светом.

- Не знаю, готова ли я, - сказала Василиса книге.

Книга молчала. Но серый кот вдруг потёрся о её ногу и громко замурлыкал.

- Ты считаешь, что готова? - спросила Василиса.

Кот мурлыкал громче.

- Ладно. Тогда собираемся.

Первый день ожидания тянулся медленно, как патока.

Василиса пыталась занять себя делами - убрала в комнате, полила цветы (дважды, отчего мамин фикус начал подозрительно желтеть), даже попробовала сделать уроки. Но цифры прыгали перед глазами, а в голове вертелось одно: три дня. Бал. Ошибки. Кот.

Она снова и снова прокручивала в голове разговор с Гномом-путаником в четвёртой книге.

«Твой отец не умер, Василиса.. Он рядом каждый раз, когда открываешь книгу».

Каждый раз, когда открываешь книгу.

Она открывала книгу много раз. И каждый раз её встречал Кот Велес. Черный? Нет, Велес был серым, почти пепельным, с карими глазами, в которых иногда вспыхивали золотые искры.. Человеческими карими глазами на кошачьей морде.

- Глупости, - сказала Василиса вслух. - Коты не превращаются в людей. Это сказки.

Она сама рассмеялась своей глупости. Сказки. В которых она была уже четыре года. В которых чинила перепутанных героев. В которых говорила с говорящим котом.

Она подошла к зеркалу и посмотрела на себя.

Тринадцать лет. Коса до пояса - мама не разрешала стричь, говорила, что «у Зорновиц всегда были длинные волосы». Карие глаза. Веснушки на носу, которые появлялись каждый май и исчезали к октябрю.

«Ты похожа на отца», - иногда говорила мама, но сразу отворачивалась, будто сказала лишнее.

Василиса прищурилась. Если она похожа на отца, а Кот похож на отца… бред. Кот похож на отца только глазами. Но коты не бывают похожи на людей. Так не бывает.

Или бывает?

Она отошла от зеркала, достала из шкафа рюкзак - старый, потёртый, с выцветшей нашивкой в виде совы - и начала собирать вещи.

Туфелька. Та самая, которую она нашла в первой книге, в домике Лесничего. Хрустальная, с острым носочком. Василиса никогда не носила её - не налезала. Но туфелька была талисманом. Связью с тем первым днём, когда всё началось.

Книга. Бабушкина, в кожаном переплёте. Без неё в Перепутанное царство не попасть.

Гребень. Мамин подарок на прошлое восьмое марта - деревянный, с резными цветами на спинке. Мама тогда сказала: «Этот гребень был моей бабушки, а теперь он твой. Расчёсывай волосы каждый вечер, и они будут сильными, как корни старого дуба». Василиса не верила в магию гребней, но носила его с собой. На всякий случай.

Пряники. Целая горсть, завернутая в льняную салфетку. Для Кота. Он любил пряники. Особенно с корицей.

И фотография. Та самая, с мужчиной, у которого карие глаза.

Василиса положила фотографию на самое дно рюкзака, сверху прикрыла книгой, будто пыталась спрятать не от чужих глаз, а от себя.

- Три дня, - сказала она в пустоту. - Три дня, и я всё узнаю.

Серый кот, который всё это время сидел на кровати и внимательно следил за сборами, вдруг мяукнул - коротко, требовательно.

- Что? - спросила Василиса.

Кот ткнулся носом в рюкзак, потом в дверь, потом снова в рюкзак.

- Ты хочешь со мной?

Кот мяукнул громче.

- Не знаю, можно ли брать обычных котов в Перепутанное царство. Там все сказочные. А ты… ты просто серый.

Кот обиженно отвернулся и начал мыть лапу.

- Но я подумаю, - добавила Василиса примирительно. - Обещаю.

Кот не ответил. Но его хвост чуть дрогнул - может, простил, а может, нет.

Второй день начался с того, что Василиса разбила мамину любимую чашку.

Это было нечаянно. Она потянулась за вареньем на верхнюю полку, задела локтем край стола, и чашка - тонкий фарфор с синими васильками - полетела на пол.

Звон был таким громким, будто разбилось не одно сердце, а целая стая.

Василиса замерла. Осколки разлетелись по всему полу, закатились под шкаф, под стол, даже под плиту. Синие васильки раскололись пополам - один цветок смотрел вверх, другой уткнулся в столешницу ножки.

- Ой, - сказала Василиса.

Серый кот, который дремал на стуле, подскочил и выгнул спину дугой - видимо, испугался не меньше.

Она стояла среди осколков и не знала, что делать. Мама вернётся поздно вечером. Увидит. Расстроится. Чашку подарила бабушка - та самая, чья книга, чьи сказки, чьи перепутанные миры.

Бабушка умерла, когда Василисе было десять. Она помнила -, прямую жизнерадостная женщину, добрую с тяжёлым взглядом и очень тихим голосом. Бабушка никогда не рассказывала сказок. Она только читала их - из той самой книги, которую потом оставила Василисе. Читала без выражения, сухо, будто перебирала сухие листья.

Но чашку с васильками бабушка любила. Мама говорила, что бабушка пила из неё чай каждый вечер, даже в самый сильный зной.

И вот теперь чашка лежала на полу дюжиной фарфоровых обломков.

Василиса опустилась на колени и начала собирать осколки. Осторожно, чтобы не порезаться. Крупные куски - в мусорное ведро, мелкие - на газету, потом тоже выбросить.

Она взяла в руки два самых больших обломка - почти половинки чашки - и попробовала сложить их вместе. Трещина прошла прямо по синему васильку, разделив цветок на две половины.

- Я могу склеить, - сказала она вслух. - Будет не идеально, но…

Но «но» было слишком большим. Не идеально. Значит, неправильно. Значит, ошибка.

Она вдруг вспомнила, о чём говорил Кот в прошлый раз: «Ошибки - это не страшно. Это просто способ понять, как не надо. Или как надо, но по-другому».

Василиса посмотрела на осколки. Потом на кота. Потом снова на осколки.

- Бал Ошибок, - сказала она. - Значит, я уже тренируюсь.

Она взяла клей, который стоял в ящике для инструментов, и начала склеивать чашку. Получалось криво. Один осколок приклеился выше другого, третий вообще не хотел держаться, падал и прихватывал пальцы.

Кот наблюдал с выражением «ты сошла с ума».

- Возможно, - согласилась Василиса. - Но это моя ошибка. И я её сделаю.

Через час чашка была склеена. Уродливо, с наплывами клея, с перекошенным краем - из неё невозможно было пить, не облившись. Но васильки - расколотые, смещённые, не совпадающие - всё ещё были синими.

Василиса поставила чашку на стол. Не в шкаф, не на полку - прямо на видное место.

- Когда мама вернётся, я скажу ей правду, - сказала она коту. - Я разбила чашку. Я склеила её. Это не та же самая чашка, но… она всё ещё чашка.

Кот моргнул. Медленно, дважды - будто сказал «ладно».

Василиса улыбнулась и пошла мыть руки. Клей отмывался плохо, и на подушечках пальцев остались прозрачные твёрдые капли.

Ошибки, которые можно потрогать.

В тот же день, ближе к вечеру, она попыталась позвонить маме.

Трубку не взяли - ярмарка, сезон, голоса покупателей перекрывали звонки. Василиса оставила сообщение: «Мам, я разбила чашку с васильками. Бабушкину. Я склеила. Не сердись, пожалуйста. Я просто… я волнуюсь. Через день Бал. Я боюсь, что ошибусь там. Но я решила, что лучше ошибиться, чем не прийти. Я тебя люблю».