Анатолий Шигапов – Тридцать Три Дня (Пробуждение/Испытание/Наследие) (страница 4)
Но она не была в этом уверена.
Она подошла к микроскопу, в который смотрела несколькими минутами ранее. Образец всё ещё лежал на предметном стекле. Теперь он не светился - он был тёмным, как обсидиан, и по его поверхности пробегали трещинки, складывающиеся в узор.
Узор напоминал карту.
Карту того, что лежало под ними.
София смотрела на неё, и холодок пробегал по её спине. Она не верила в сверхъестественное. Она верила в физику, в инженерию, в причинно-следственные связи. Но прямо сейчас она смотрела на фрагмент породы, поднятый с глубины, где не могло быть ничего, кроме ила и базальта, и этот фрагмент показывал ей план города.
Не природного образования. Не груды камней.
Города.
С улицами, площадями, зданиями.
И в центре - структура, похожая на собор.
- Дмитрий, - сказала она тихо. - Посмотри на это.
Он подошёл. Склонился над микроскопом.
- Боже мой.
- Это не может быть реальным.
- Но оно есть.
Ван засмеялся за их спинами - тихим, счастливым смехом.
- Вы тоже видите, - сказал он. - Теперь и вы. Он впускает только тех, кто готов. Тех, кто смотрит. Тех, кто не отводит глаз.
София выпрямилась.
- Нужно связаться с поверхностью.
- Мы не можем, - напомнил Ким.
- Тогда нужно починить передатчик.
- Я не знаю, что с ним.
- А я знаю, - сказал Ван.
Они обернулись к нему.
Он сидел на стуле, опустив руки на колени. Его глаза снова стали нормальными - карими, человеческими. Но в глубине зрачков всё ещё плясали искры белого света.
- Передатчик не сломан, - сказал он. - Просто нас нет.
- Что это значит?
- Это значит, что мы уже не здесь. Мы - в Городе. А Город - в нас. И он не любит гостей.
Ван поднял руку и показал на стену.
Там, на металлической обшивке, проступали буквы.
Формулы.
Те самые, которые он чертил в воздухе, - но теперь они были написаны не его рукой. Они появлялись сами, как будто кто-то выжигал их на стали невидимым лучом.
София смотрела на них, и её собственный разум начинал плыть.
Она узнавала некоторые символы. Это была математика - но не человеческая. Не Евклид, не Ньютон, не Эйнштейн. Геометрия, основанная на иных аксиомах. Алгебра, в которой числа не имели фиксированных значений. Физика, в которой время было не осью, а плоскостью.
Она тряхнула головой.
- Дмитрий, - сказала она. - Мы уходим.
- Куда?
- В спасательную капсулу. Мы всплываем.
- Втроём?
- Втроём.
- София, - сказал Ким тихо. - Ты же понимаешь, что это невозможно? Всплытие с десяти тысяч метров без декомпрессии нас убьёт. А если даже нет - капсула рассчитана на двоих.
- Значит, кто-то останется.
Они посмотрели на Вана.
Он улыбался.
- Я останусь, - сказал он. - Я уже не могу уйти. Я видел его. Он не отпустит.
- Я не оставлю тебя здесь, - сказала София.
- У тебя нет выбора.
Ван встал - легко, свободно, как будто ничего не случилось. Он подошёл к стене, на которой проступали формулы, и приложил к ней ладонь.
Металл под его рукой начал светиться.
- Идите, - сказал он. - Я передам сигнал. Я скажу им, что вы идёте.
- Кому «им»?
- Всем, - ответил Ван. - И никому.
Он повернулся к ним. Его лицо было спокойным, почти счастливым.
- Там, наверху, есть женщина, - сказал он. - Анна. Она поймёт. Приведи её сюда, София. Она - ключ.
- Я не знаю никакой Анны.
- Узнаешь.
И Ван закрыл глаза.
Свечение на стене усилилось. Формулы поползли по обшивке, как живые, охватывая всё помещение. София попятилась, схватив Кима за руку. Они выбежали в коридор.
Последнее, что она увидела, обернувшись: Ван стоял в центре лаборатории, раскинув руки, а вокруг него кружился вихрь из символов и света.
Дверь захлопнулась сама собой.
Спасательная капсула находилась в верхнем отсеке станции - маленькая сфера из титанового сплава, способная выдержать давление и доставить двух человек на поверхность за четыре часа.
София и Ким втиснулись внутрь. Она задраила люк, запустила предстартовую диагностику.
- Два часа до потери кислорода, - сказала она. - Мы не можем ждать.
- Что мы скажем наверху?
- Правду.
- Нам не поверят.