Анатолий Шигапов – Тридцать Три Дня (Пробуждение/Испытание/Наследие) (страница 30)

- Только втроём? - спросила Анна. - А Мари? А Хидэо?

Кейн помолчал.

- Связи с «Посейдоном» нет. Мы не знаем, выжили ли они.

- Но вы можете послать спасательную миссию!

- Не сейчас. Все ресурсы брошены на «Прометей». Если мы остановим протокол «Адам» - мы спасём всех, включая Мари и Хидэо, если они ещё живы. Если нет - спасать будет некого.

Анна хотела возразить, но сдержалась. Кейн был прав - цинично, жестоко, но прав. Сейчас важнее всего была миссия. Одна жизнь, две жизни, двенадцать жизней против семи миллиардов. Арифметика выживания.

- Хорошо, - сказала она. - Мы летим.

- Тогда слушайте детали.

Следующие три часа прошли как в тумане.

Анна прошла медицинский осмотр - быстрый, но тщательный. Ей ввели какие-то препараты - для укрепления сосудов, для защиты от радиации, для ускорения реакции. Александр получил такое же, плюс что-то ещё - она заметила, как медик вкалывал ему дополнительную ампулу, но не спросила. У него были свои секреты. У неё - свои.

Потом был инструктаж по кораблю. «Прометей» оказался меньше, чем она ожидала, - не огромная ракета, а компактный челнок, напоминающий наконечник стрелы. Три отсека: кабина пилота, жилой модуль и технический. Всё напичкано оборудованием, экранами, датчиками. Анна заблудилась в терминах на третьей минуте, но Александр слушал внимательно, задавал вопросы, запоминал.

- Зачем вам это? - спросила она, когда инструктаж закончился. - Вы же не пилот.

- Я должен знать, что может сломаться. И как это починить. Или как это обойти. Или как выжить, если оно сломается и не чинится.

- Вы всегда так готовитесь?

- Всегда. Поэтому я ещё жив.

За час до старта их отвели в комнату ожидания - ту самую, где они сидели перед погружением на «Посейдоне». Всё повторялось: те же стены, те же стулья, то же напряжение в воздухе. Только теперь они были не впятером, а втроём - Соколов сидел в углу, проверяя планшет с полётными данными, и не вмешивался в их разговор.

- Вы боитесь? - спросила Анна.

- Нет, - ответил Александр. - Но это не значит, что я спокоен. Страх и спокойствие - разные вещи. Можно бояться и действовать. Можно быть спокойным и бездействовать. Важно не что ты чувствуешь, а что ты делаешь.

- Вы всегда говорите как учебник по военной психологии?

- Простите. Привычка.

- Ничего. Мне это даже нравится. В этом есть... определённость.

Он чуть улыбнулся.

- Определённость - это иллюзия. Но полезная.

- Как и свобода воли?

- Как и она.

Дверь открылась. Вошёл Кейн.

- Пора.

«Прометей» стоял на стартовой площадке в двух километрах от базы - туда их доставили на закрытом транспортере. Когда Анна вышла наружу, она на мгновение забыла, как дышать.

Корабль был прекрасен.

Он возвышался над бетонной площадкой, как серебристая игла, воткнутая в небо. Его обшивка переливалась в багровых отсветах протокола «Адам», но под этим чужим светом угадывался собственный - голубоватый, как у артефактов Создателей. Гравитационный двигатель тихо гудел, разогреваясь перед стартом, и этот гул отдавался в земле, в воздухе, в костях.

- Красавец, - сказал Соколов. - Я всегда говорю ему это перед стартом. На удачу.

- Вы разговариваете с кораблём? - спросила Анна.

- А вы разве не разговариваете с языками?

- Разговариваю.

- Вот и я разговариваю. Каждый по-своему.

Они поднялись по трапу. Внутри было тесно - гораздо теснее, чем в батискафе. Анна заняла место в среднем отсеке, рядом с Александром. Кресла были анатомическими, с многоточечными ремнями и встроенными биометрическими датчиками. Перед каждым креслом - иллюминатор из толстого кварцевого стекла, способного выдержать и вакуум, и перегрузки.

Соколов сел в кресло пилота. Его пальцы забегали по сенсорным панелям, включая системы одну за другой: навигация, жизнеобеспечение, двигатели, связь. Анна слышала его голос по интеркому - спокойный, методичный, почти монотонный, как молитва.

- Готовность - тридцать секунд. Экипаж, доложите статус.

- Средний отсек, Анна Новак - готова.

- Средний отсек, Александр Волков - готов.

- Носовой отсек, Виктор Соколов - готов. Начинаю отсчёт. Десять. Девять.

Анна посмотрела в иллюминатор. Внизу оставались люди - Кейн, Чен, сотрудники базы. Они стояли на безопасном расстоянии, глядя вверх. Кейн поднял руку - не прощальный жест, а скорее салют. Анна не видела его лица, но знала, что он сейчас чувствует: он отправлял людей на смерть уже не в первый раз. Но каждый раз это было одинаково тяжело.

- Восемь. Семь.

Александр взял её за руку. Она вздрогнула - не от неожиданности, а от прикосновения. Его ладонь была тёплой и твёрдой.

- Вместе, - сказал он.

- Всегда, - ответила она.

- Шесть. Пять. Четыре.

Она закрыла глаза и подумала о сыне. О том, как он улыбался. О том, как он говорил «мама, не грусти». О том, что теперь она летит на Луну, чтобы спасти его память.

- Три. Два. Один.

«Прометей» вздрогнул и начал подъём.

Старт был не таким, как она ожидала.

Она думала, что будет перегрузка - страшная, вдавливающая в кресло, как в фильмах про космонавтов. Но гравитационный двигатель работал иначе. Он не толкал корабль вверх - он менял гравитацию вокруг него. Анна чувствовала, как вес её тела колеблется: то становится невесомым, то наливается свинцом, то снова отпускает. Это было не больно, но очень странно - как будто она плыла в океане, который то подбрасывал её вверх, то тянул вниз.

В иллюминаторе мелькали облака - багровые, пронизанные алыми молниями. Протокол «Адам» добрался уже и до верхних слоёв атмосферы. Потом облака кончились, и «Прометей» вышел в стратосферу. Небо стало чёрным - не тёмно-синим, не багровым, а абсолютно чёрным, космическим.

Анна увидела звёзды.

Они были не такими, как в Городе, - не погасшими, не мёртвыми. Они были живыми, яркими, бесчисленными. Млечный Путь переливался через всё небо, как река из света. И посреди этой реки висела Луна - огромная, серебристая, манящая.

- Красиво, - прошептала она.

- Да, - ответил Соколов. - Я видел это двадцать три раза. И каждый раз - как первый.

- Почему вы стали пилотом?

- Потому что там, - он кивнул на звёзды, - нет границ. Нет паспортов, нет виз, нет войн. Только пространство и время. И ты в нём.

«Прометей» набирал скорость. Гул двигателя стал ровным, убаюкивающим. Анна чувствовала, как усталость последних дней наваливается на неё - тяжело, неумолимо. Она боролась со сном, но глаза закрывались сами.

- Поспите, - сказал Александр. - Я разбужу, когда будем подлетать.

- А вы?

- Я подежурю.

- Вы же не спали всю ночь.

- Я не сплю перед миссиями. Это нормально.