Анатолий Шигапов – Сад (страница 5)

Девочка увидела Лиру. Наконец-то. Глаза - широко раскрытые, испуганные, полные слёз - уставились на неё. Замерла. Рука - та, которая держала кинжал, - поднялась выше. Лезвие направилось на Лиру. Кончик задрожал. Девочка открыла рот. Хотела что-то сказать. Но слова не выходили. Только хрип. Только стон. Только звук, который был слишком слабым, чтобы быть словом.

«Не подходи!» - крикнула наконец. Голос был тонким, дрожащим, отчаянным. Голос ребёнка, который пытается быть взрослым. Голос жертвы, которая пытается быть хищником. Голос того, кто боится, но не хочет показывать свой страх. «Не подходи, или я... я убью тебя! Я не хочу! Но я убью! Я не хочу умирать! Я не хочу умирать здесь!»

Лира стояла неподвижно. Смотрела на девочку. На лицо - бледное, перепачканное грязью, с красными от слёз глазами. На руки - тонкие, дрожащие, с обломанными ногтями, с царапинами, с кровью, которая запеклась на костяшках. На кинжал - который держался так, как держат оружие те, кто никогда не убивал. Неумело. Неуверенно. Слишком крепко. Лира видела всё это. И не двигалась. Не отступала. Не нападала. Просто стояла. Просто смотрела. Просто ждала.

«Я не хочу тебя убивать», - сказала Лира. Голос был ровным. Спокойным. Холодным. Таким, каким он стал за годы тренировок, за годы выживания, за годы, когда училась отключать эмоции, как отключают свет. «Я не хочу убивать никого. Но я выживу. И ты выживешь, если опустишь кинжал. Если нападёшь - я защищаюсь. И тогда кто-то из нас умрёт. Ты хочешь этого?»

Девочка смотрела на неё. Дрожала. Плакала. Кинжал в руке дрожал вместе с ней. Не знала, что делать. Не знала, верить ли. Не знала, опустить ли оружие - или напасть. Была ребёнком. Просто ребёнком. Ребёнком, которого загнали в угол. Ребёнком, которого заставили убивать. Ребёнком, который не хотел умирать. Как и все они. Как и Лира. Как и все те, кто вошёл в Лабиринт сегодня. Как и все те, кто умрёт здесь.

«Ты врёшь!» - крикнула девочка. Слёзы текли по щекам быстрее. Голос срывался. Рука дрожала сильнее. «Все врут! Все хотят убить! Все хотят выжить! Здесь нельзя выжить, не убивая! Здесь нельзя быть добрым! Здесь только смерть! Только смерть!»

«Да», - сказала Лира. «Здесь только смерть. Но я не хочу быть смертью. Я хочу быть жизнью. Я хочу выжить. И ты можешь выжить. Если опустишь кинжал. Если поверишь мне. Если пойдёшь со мной. Я не обещаю, что мы выживем. Я не обещаю, что всё будет хорошо. Но я обещаю, что не убью тебя. Если ты не нападёшь. Если ты не заставишь меня.»

Девочка смотрела на неё. Долго. Очень долго. Слёзы текли по щекам. Кинжал дрожал в руке. Хотела верить. Хотела опустить оружие. Хотела пойти с ней. Хотела выжить. Но страх - страх был сильнее. Страх говорил: «Она врёт. Она хочет убить тебя. Она хочет забрать твою жизнь. Она хочет выжить за твой счёт». И девочка поверила страху. Потому что страх - это единственное, что знала. Единственное, что чувствовала. Единственное, что было реальным в этом мире, где всё было ложью.

Она бросилась на Лиру.

Кинжал целился в грудь. В сердце. В то место, где жизнь бьётся сильнее всего. Девочка кричала - громко, отчаянно, как будто крик мог придать ей силы, как будто крик мог сделать её смелее, как будто крик мог изменить то, что должно было случиться. Бежала к Лире. Быстро. Яростно. Смертельно. И Лира ждала. Стояла неподвижно. Смотрела на лезвие, которое приближалось. Смотрела на девочку, которая бежала к ней. Смотрела на смерть, которая неслась навстречу. И в последний момент - когда кинжал был уже в нескольких дюймах от груди, когда лезвие готово было пронзить сердце, когда смерть была так близко, что её дыхание касалось кожи, - Лира двинулась.

Отступила в сторону. Плавно. Быстро. Тихо. Как тень. Как призрак. Как что-то, что не имеет формы. Кинжал пронёсся мимо. Девочка споткнулась - её собственная скорость, её собственная ярость, её собственный страх толкнули её вперёд. Пролетела мимо, не успев остановиться, не успев повернуться, не успев понять, что произошло. И тогда Лира протянула руку. Быстро. Точно. Безжалостно. Пальцы сомкнулись на запястье девочки - на тонкой, хрупкой косточке, которая дрожала под кожей. Кожа к коже. Тепло к теплу. Жизнь к жизни.

И дар проснулся.

Тёплая волна поднялась от запястья девочки, прошла через пальцы Лиры, влилась в ладонь, поднялась по руке, достигла груди, заполнила пустоту внутри. Лира чувствовала, как сила девочки - её магия, её жизнь, её всё - перетекает в неё. Медленно. Плавно. Неумолимо. Как вода, которая впитывается в сухую землю. Как свет, который заполняет тёмную комнату. Как жизнь, которая переходит из одного тела в другое. Чувствовалось, как девочка слабеет. Как пальцы разжимаются. Как кинжал падает на камень - глухо, тяжело, окончательно. Как колени подгибаются. Как дыхание становится прерывистым. Как глаза расширяются - не от страха, а от чего-то другого. От понимания. От осознания того, что происходит. От знания, что конец пришёл.

«Что... что ты делаешь?» - прошептала девочка. Голос был слабым. Тихим. Почти беззвучным. Как будто слова выходили вместе с жизнью. Как будто каждое слово забирало последние силы. Как будто она уже была наполовину там, где нет слов.

«Я забираю», - сказала Лира. Голос был ровным. Холодным. Безжалостным. Таким, каким он должен был быть. Таким, каким она его сделала. «Я забираю твою жизнь. Твою магию. Твою силу. Я делаю это, потому что должна. Потому что если бы я не сделала этого - ты убила бы меня. Я не хотела. Но ты заставила меня. Ты напала. Ты не поверила. Ты выбрала смерть. И теперь ты умрёшь. А я буду жить. Так работает этот мир. Так работает Лабиринт. Так работает всё.»

Девочка смотрела на неё. Глаза - большие, светлые, полные слёз - были прикованы к лицу Лиры. Не кричала. Не умоляла. Не пыталась вырваться. Просто смотрела. И в этом взгляде было что-то такое, от чего Лира на мгновение - всего на мгновение - почувствовала что-то. Не жалость. Не вину. Не боль. Что-то другое. Что-то, что не имело названия. Что-то, что жило в самой глубине существа, что-то, что похоронилось так давно, что уже забылось о его существовании. Но это длилось только мгновение. Потом дар забрал последнее - последнюю каплю силы, последний вздох, последний удар сердца. И девочка умерла.

Тело обмякло. Упало на камень - мягко, тяжело, окончательно. Как мешок. Как тряпичная кукла. Как то, что больше не имеет значения. Лира отпустила запястье. Посмотрела на девочку - на лицо, на глаза, которые были открыты, которые смотрели в потолок, которые ничего не видели, которые ушли в другое место, в другую жизнь, в другую реальность. На руку - тонкую, бледную, которая лежала на камне, которая больше не дрожала, которая больше не держала кинжал. На кинжал - который лежал рядом, который блестел в темноте, который больше никому не принадлежал. Лира смотрела на неё. И не чувствовалось ничего. Не жалости. Не горя. Не вины. Только холод. Только пустота. Только сила - новая сила, которая пульсировала внутри, которая стала частью, которая сделала сильнее. Сильнее на одну жизнь. Сильнее на одну смерть. Сильнее на одного ребёнка, который не выжил.

Наклонилась. Подняла кинжал девочки - тяжёлый, холодный, с лезвием, которое всё ещё было чистым, которое не успело коснуться никого, кроме неё самой. Посмотрела на него. Потом - на девочку. Потом - положила кинжал на грудь девочки. На то место, где под рубашкой билось сердце, которое больше не билось. Как будто хотелось вернуть его. Как будто хотелось, чтобы девочка забрала его с собой. Как будто хотелось, чтобы что-то осталось с ней - что-то, что принадлежало ей, что было её, что было частью её жизни, которая закончилась так быстро, так нелепо, так жестоко.

«Прости меня», - сказала Лира. Голос был тихим. Почти беззвучным. Как будто говорилось с собой. Как будто говорилось с девочкой. Как будто говорилось с кем-то, кто уже не мог услышать. «Я не хотела. Но я должна была. Я выживу. За тебя. За всех. Я выживу.»

Выпрямилась. Посмотрела на тело девочки последний раз. Потом отвернулась. Пошла дальше. В темноту. В Лабиринт. В неизвестность. Не оглядывалась. Не моглось. Не хотелось. Потому что если оглянуться - увидится то, что сделано. А видеть - не хотелось. Помнить - не хотелось. Знать - не хотелось. Просто шлось. Шаг за шагом. Медленно. Осторожно. Внимательно. Тенью. Призраком. Той, кого нет. И только что убит человек. Первый. Но не последний.

Шаги продолжались. Шаг за шагом. Медленно. Осторожно. Внимательно. И с каждым шагом чувствовалось, как что-то внутри - что-то, что не имело названия, что-то, что жило в самой глубине существа, - меняется. Растёт. Становится сильнее. Это была сила девочки. Её магия. Её жизнь. Перетекала медленно, плавно, неумолимо. Заполняла пустоту внутри. Делала больше. Делала сильнее. Делала - опаснее. Лира чувствовала это. Чувствовала, как новая сила пульсирует в венах - тёплая, живая, чужая, но теперь её. Чувствовала, как смешивается с той силой, которая уже была внутри, с той пустотой, которая заполнялась, с тем холодом, который становился всё глубже. Чувствовалось, как становится сильнее. Как становится быстрее. Как становится безжалостнее. Как становится тем, кем должна была стать. Тем, кем её сделали. Тем, кем она была - теперь. В Лабиринте. В темноте. В смерти.