Анатолий Шигапов – Сад. Возвращение (страница 4)

Белка сидела в норе. Дрожала. Боялась. Ждала. Ждала, когда он улетит. Когда уйдёт. Когда забудет. И дождалась. Ястреб улетел - устал ждать, устал сидеть, устал ничего. Улетел. В небо. В лес. В жизнь. Белка вышла. Медленно. Осторожно. Тихо. Посмотрела вокруг. Она жила. Она спаслась. Она выжила. Побежала. К реке. К воде. К жизни. Бежала быстро, радостно, свободно. Не видела его. Не слышала. Не чувствовала. Не знала, что он вернулся. Что он ждал. Что он здесь.

Ястреб ударил. Сзади. Сверху. Неожиданно. Когти впились в её тело - острые, беспощадные, смертельные. Белка закричала. Пронзительно. Отчаянно. Больно. Вырывалась. Боролась. Жила. Вырвалась. Побежала. Падала. Вставала. Бежала. Бежала к реке. К воде. К спасению. Ястреб за ней. Ястреб быстрее. Ястреб сильнее. Ястреб ближе. Белка падала. Вставала. Бежала. Добежала до реки. Нырнула в воду. Спаслась. Ястреб остался - на берегу, с пустыми когтями, с пустым клювом, с пустой добычей. Смотрел на воду. Ждал. Знал: она выйдет. Рано или поздно. Так или иначе. Выйдет. И тогда он её возьмёт. Тогда он её убьёт. Тогда он победит.

Но белка не вышла. Она плыла. По течению. Вниз. К жизни. Плыла, пока хватало сил. Устала. Ослабла. Умирала. Кровь. Рана. Смерть. Всё как всегда. Всё как везде. Всё как у всех. Она вышла на берег - далеко, далеко от него, далеко от смерти. Упала на песок - холодный, мокрый, свой. Лежала. Дрожала. Умирала. Смотрела на небо. На солнце. На жизнь. И закрыла глаза. Медленно. Тихо. Окончательно. Умерла. На берегу. В тишине. В одиночестве.

Лира сидела у реки и смотрела на воду - на её течение, на её блеск, на жизнь. И вдруг увидела. Белку. Маленькую. Рыжую. С пушистым хвостом. Она лежала на песке. Недалеко. Совсем рядом. Не двигалась. Не дышала. Не жила. Лира смотрела на неё, не отводя глаз. Не двигалась. Не дышала. Не думала. Просто смотрела. Просто видела. Просто знала. Знала: это смерть. Это конец. Это навсегда. Она встала. Медленно. Осторожно. Тихо. Пошла. К ней. К белке. К смерти. Села рядом. На песок - холодный, мокрый, свой. Смотрела на неё, не отводя глаз. Видела её. Всю. Каждую деталь. Каждую чёрточку. Каждую смерть. Видела себя. В ней. В этой белке. Ту самую. Маленькую. Мёртвую. Внутри. Ту, которая умерла. Когда-то. Давно. В шкафу. В приюте. В подвале. Ту, которая не выжила. Ту, которая не вернулась. Ту, которая ждала.

Она протянула руку. Медленно. Осторожно. Тихо. Взяла её. Осторожно. Тихо. Нежно. Белка на её руках. Тёплая. Живая. Пока. Ещё. Живая. Смотрела на Лиру. Потом закрыла глаза. Умерла. Лира смотрела на неё, не отводя глаз. Не плакала. Не кричала. Не думала. Просто держала её. Просто смотрела. Просто помнила.

Она наклонилась, чтобы положить белку на землю, на траву. И случайно задела камнем отца - тем самым, который на шее. Камень коснулся белки. Кожа к шерсти. Тепло к холоду. Жизнь к смерти. Камень засветился - золотистым светом, тёплым, живым, ярким. Как на фото отца.

Белка открыла глаза. Смотрела на неё. Живая. Настоящая. Пошевелилась. Медленно. Осторожно. Тихо. Встала на лапки. Посмотрела на Лиру. Потом убежала. В лес. В жизнь. В свободу.

Лира смотрела ей вслед, не отводя глаз. Не двигалась. Не дышала. Не думала. Просто смотрела. Просто видела. Просто знала. Она оживила её. Через камень. Через отца.

Она сидела у реки. Смотрела на воду. На закат. На жизнь. Сжимала камень отца в руке - тёплый, живой, пульсирующий. Знала, что делать. Знала, что сможет. Знала, что вернёт их. Всех. Каждого. Кого сможет. Ради него. Ради всех. Ради жизни.

Солнце клонилось к горизонту. Небо стало розовым. Потом оранжевым. Потом красным. Как кровь. Как жизнь. Как смерть. Лира смотрела на него, не отводя глаз. Думала о том, что только что произошло. О белке. О ястребе. О смерти. О жизни. Думала о том, что смерть - это не конец. Не всегда. Не для всех. Не для неё. Думала о том, что может вернуть их. Всех. Кого сможет. Через камень. Через отца. Через жизнь. И она знала. Знала, что должна делать. Знала, что должна идти. Знала, что должна жить. Не для себя. Не для кого-то. А для них. Для Миры. Для Михеля. Для всех, кого она отпустила. Для всех, кого сохранила. Для всех, кто умер. Для всех, кто ждал её. Она должна была жить. Ради них. Ради себя.

Лира встала. Медленно. Тяжело. С трудом. Посмотрела на реку последний раз - на воду, на блеск, на жизнь. Знала, что должна делать. Знала, куда идти. Знала зачем. Пошла домой. В дом матери. Медленно. Осторожно. Тихо. Не оглядывалась. Не могла. Не хотела. Просто шла. Шаг за шагом. Ровно. Твёрдо. Уверенно.

Дорога назад была короче. Или ей так казалось. Может быть, потому что она знала, куда идёт. Может быть, потому что впервые за долгое время у неё была цель. Не выжить. Не спастись. Не убежать. А просто - дойти. До дома. До печки. До окна. До себя. Она шла. И трава под ногами была мягче. И воздух - теплее. И небо - ближе. Она шла. И дышала. Полной грудью. Глубоко. Она жила.

Дом встретил её тишиной. Той самой - мягкой, тёплой, живой. Она вошла. Закрыла дверь. Медленно. Тихо. Осторожно. Посмотрела на печку - на ту самую, где мать пекла хлеб. Посмотрела на стол - на тот самый, за которым мать кормила её. Посмотрела на окно - на то самое, из которого мать смотрела на реку. Смотрела на всё, не отводя глаз. Не плакала. Не могла. Слёзы высохли. Но чувствовала. Боль. Горе. Пустоту. И что-то ещё. Что-то, что не имеет названия. Что-то, что живёт в самой глубине её существа. Что-то, что надежда.

Она села у печки. Смотрела на огонь. На пламя. На жизнь. Сжимала камень отца в руке - тёплый, живой, пульсирующий. Смотрела на кинжал Михеля - холодный, тяжёлый, с его кровью. Смотрела на медальон Маркуса - серебряный, с рисунком, с фотографией Элиаса. Смотрела на них, не отводя глаз. И знала: они с ней. Всегда.

Она думала о белке. О том, как она ожила. О том, как камень засветился. О том, как её сила ушла. В камень. В белку. В жизнь. Думала о том, что может. Что может вернуть их. Всех. Кого сможет. Через камень. Через отца. Через жизнь. И она знала. Знала, что должна делать. Знала, что должна идти. Знала, что должна жить. Не для себя. Не для кого-то. А для них. Для Миры. Для Михеля. Для всех, кого она отпустила. Для всех, кого сохранила. Для всех, кто умер. Для всех, кто ждал её. Она должна была жить. Ради них. Ради себя.

Она встала. Подошла к окну. Посмотрела на небо. На звёзды. На жизнь. Сжала камень в руке. Он был тёплым. Он был живым. Он пульсировал. Она улыбнулась - впервые за долгое время. Может быть, впервые вообще. Знала, что делать. Знала, что сможет. Знала, что вернёт их. Всех. Каждого. Кого сможет. Ради него. Ради всех. Ради жизни.

Она легла на кровать. Укрылась старым одеялом. Закрыла глаза. И уснула. Без кошмаров. Без страха. Без боли. Она спала. И отдыхала. Она имела право. Она заслужила. Она победила. Она выжила. Она вернулась.

Ночь была тихой. Звёзды яркими. Река спокойной. Дом живым. Лира спала. И во сне она видела белку. Маленькую. Рыжую. С пушистым хвостом. Она бежала по траве. К реке. К воде. К жизни. Она была живой. Настоящей. Свободной. И Лира знала: она сможет. Она вернёт их. Всех. Каждого. Кого сможет. Ради него. Ради всех. Ради жизни.

Лира проснулась от тишины.

Не от той, что пугает. Не от той, что давит. Не от той, что убивает. От другой - мягкой, тёплой, живой. Тишины, которая обнимает. Которая ждёт. Которая любит.

Она лежала на старой кровати в доме матери. Смотрела в потолок - деревянный, тёмный, с трещинами, с паутиной в углах. С жизнью. Не двигалась. Не дышала. Не думала. Просто лежала. Просто смотрела. Просто была.

Солнце просачивалось сквозь щели в ставнях, оставляя на полу золотистые полосы. В них танцевали пылинки - маленькие, живые, настоящие. Лира смотрела на них, не отводя глаз. В Академии, в Лабиринте, в подвалах не было ни пылинок, ни света, ни жизни. А здесь было всё. Жизнь. Свет. Пыль. Она смотрела на них и улыбалась - впервые за долгое время. Может быть, впервые вообще.

Она встала. Медленно. Тяжело. С трудом. Тело болело. Мышцы ныли. Кости скрипели. Она старела - знала это, чувствовала каждой клеткой. Она отдала слишком много. Но не жалела. Не могла. Не хотела. Потому что это для них. Для Миры. Для Михеля. Для всех, кого она вернула. Кого ещё вернёт. Она отдала всё. И отдаст ещё, если придётся.

Она подошла к окну, открыла ставни. Свет хлынул в комнату - яркий, белый, ослепительный. Он ударил в глаза, резал, жёг, заставлял жмуриться и поднимать руку. Лира не отступила. Не зажмурилась. Не подняла руку. Она стояла. Смотрела. Ждала. Она привыкла. К свету. К жизни. К себе. Она смотрела на мир - на реку, на лес, на небо. И знала: это её. Она заслужила. Она вернулась.

Она вышла из дома. Трава под ногами - мокрая, холодная, настоящая. Она чувствовала её каждой клеткой. Она жила. Не существовала. Не выживала. Жила. Впервые за долгое время. Может быть, впервые вообще.

Она пошла к реке. Медленно. Осторожно. Тихо. Смотрела на воду - на её течение, на её блеск, на её жизнь. Села на берег, на песок - холодный, мокрый, свой. Смотрела на воду, не отводя глаз. Видела своё отражение - девочку, худую, с кинжалом, с камнем, с медальоном. С глазами, которые видели слишком много. С глазами, которые знали. Она не узнавала себя. Не узнавала ту девочку, которая была. Которая жила. Которая надеялась. Она видела другую - себя. Ту, которая выжила. Ту, которая победила. Ту, которая вернулась.