Анатолий Шигапов – Сад. Возвращение (страница 3)

Она отдыхала. И она готовилась. К тому, что будет. К тому, что должна сделать. К тому, что ждёт. Она знала: отдых - это не конец. Это начало. Начало нового пути. Нового её. Нового всего. Она отдыхала. И она ждала. Ждала, когда силы вернутся. Ждала, когда боль утихнет. Ждала, когда сможет. И она знала: этот день придёт. Скоро. Очень скоро. И тогда она начнёт. Тогда она вернёт их. Всех. Каждого. Кого сможет. Ради него. Ради всех. Ради жизни.

А ночью Лира не спала.

Она сидела у окна. Того самого. Из которого мать смотрела на реку. Она смотрела на звёзды. На небо. На жизнь. Она сжимала камень отца в руке. Тёплый. Живой. Пульсирующий. Она смотрела на кинжал Михеля. Холодный. Тяжёлый. С его кровью. Она смотрела на медальон Маркуса. Серебряный. С рисунком. С фотографией Элиаса. Она смотрела на них. Долго. Очень долго. И она знала. Знала, что они с ней. Всегда.

Она думала о матери. О её улыбке. О её руках. О её голосе. Она думала о том, как мать пела ей колыбельные. Как гладила по голове. Как говорила: «Ты сильная, Лира. Ты сможешь всё. Ты дар, а не проклятие». Она вспоминала её. Долго. Очень долго. Она не плакала. Не могла. Слёзы высохли. Но она чувствовала. Боль. Горе. Пустоту. И что-то ещё. Что-то, что не имеет названия. Что-то, что живёт в самой глубине её существа. Что-то, что надежда.

Она думала о Михеле. О его руках. О его глазах. О его словах. Она думала о том, как он защищал её. Как говорил: «Я буду носить тебя». Как обещал: «Я найду тебя». Как умер. Она думала о нём. Долго. Очень долго. Она не плакала. Не могла. Слёзы высохли. Но она чувствовала. Боль. Горе. Пустоту. И что-то ещё. Что-то, что не имеет названия. Что-то, что живёт в самой глубине её существа. Что-то, что надежда.

Она думала о Маркусе. О его вине. О его боли. О его искуплении. Она думала о том, как он снял медальон. Как отдал его ей. Как умер. Она думала о нём. Долго. Очень долго. Она не плакала. Не могла. Слёзы высохли. Но она чувствовала. Боль. Горе. Пустоту. И что-то ещё. Что-то, что не имеет названия. Что-то, что живёт в самой глубине её существа. Что-то, что надежда.

Она думала об отце. О его глазах. О его улыбке. О его камне. Она думала о том, как он умер. Как оставил ей камень. Как ждал. Она думала о нём. Долго. Очень долго. Она не плакала. Не могла. Слёзы высохли. Но она чувствовала. Боль. Горе. Пустоту. И что-то ещё. Что-то, что не имеет названия. Что-то, что живёт в самой глубине её существа. Что-то, что надежда.

Она смотрела на звёзды. На их свет. На их тепло. На жизнь. Она думала о будущем. О том, что будет. О том, что должна сделать. Она знала, что должна вернуть их. Всех. Кого сможет. Через камень. Через отца. Через жизнь. Она знала, что это будет больно. Что она постареет. Ослабнет. Может умереть. Но она готова. Ради Миры. Ради всех. Ради Михеля. Она вернёт их. Она обещала. Она сдержит.

Она встала. Подошла к окну. Посмотрела на небо. На звёзды. На жизнь. Она сжала камень в руке. Он был тёплым. Он был живым. Он пульсировал. Она улыбнулась. Впервые за долгое время. Она знала, что делать. Знала, что сможет. Знала, что вернёт их. Всех. Каждого. Кого сможет. Ради него. Ради всех. Ради жизни.

Она легла на кровать. Укрылась старым одеялом. Закрыла глаза. И уснула. Впервые за долгое время. Без кошмаров. Без страха. Без боли. Она спала. И она отдыхала. Она имела право. Она заслужила. Она победила. Она выжила. Она вернулась.

Завтра новый день. Завтра новая жизнь. Завтра она начнёт. Она вернёт их. Всех. Каждого. Кого сможет. Ради него. Ради всех. Ради жизни.

Ночь была тихой. Звёзды яркими. Река спокойной. Дом живым. Лира спала. И во сне она видела их. Всех. Миру. Михеля. Маркуса. Отца. Они улыбались. Они были живы. Они ждали. И она знала: она не подведёт. Она вернёт их. Она обещала. Она сдержит. Она - Лира. Дочь Элиаса. Та, кто потеряла всё. Та, у кого никого не осталось. Та, кто выжила. Та, кто победила. Та, кто вернётся. И она не остановится. Никогда. До конца. До конца всего.

ГЛАВА 2: БЕЛКА

Лира проснулась от тишины.

Не от той, что пугает. Не от той, что давит. Не от той, что убивает. От другой - мягкой, тёплой, живой. Тишины, которая обнимает. Которая ждёт. Которая любит.

Она лежала на старой кровати в доме матери. Смотрела в потолок - деревянный, тёмный, с трещинами, с паутиной в углах. С жизнью. Она не двигалась. Не дышала. Не думала. Просто лежала. Просто смотрела. Просто была.

Солнце просачивалось сквозь щели в ставнях, оставляя на полу золотистые полосы. В них танцевали пылинки - маленькие, живые, настоящие. Лира смотрела на них, не отводя глаз. В Академии, в Лабиринте, в подвалах не было ни пылинок, ни света, ни жизни. А здесь было всё. Жизнь. Свет. Пыль. Она смотрела на них и улыбалась - впервые за долгое время. Может быть, впервые вообще.

Она встала. Медленно. Тяжело. С трудом. Тело болело. Мышцы ныли. Кости скрипели. Она старела - знала это, чувствовала каждой клеткой. Она отдала слишком много. Но не жалела. Не могла. Не хотела. Потому что это для них. Для Миры. Для Михеля. Для всех, кого она вернула. Кого ещё вернёт. Она отдала всё. И отдаст ещё, если придётся.

Она подошла к окну, открыла ставни. Свет хлынул в комнату - яркий, белый, ослепительный. Он ударил в глаза, резал, жёг, заставлял жмуриться и поднимать руку. Лира не отступила. Не зажмурилась. Не подняла руку. Она стояла. Смотрела. Ждала. Она привыкла. К свету. К жизни. К себе. Она смотрела на мир - на реку, на лес, на небо. И знала: это её. Она заслужила. Она вернулась.

Она вышла из дома. Трава под ногами - мокрая, холодная, настоящая. Она чувствовала её каждой клеткой. Она жила. Не существовала. Не выживала. Жила. Впервые за долгое время. Может быть, впервые вообще.

Она пошла к реке. Медленно. Осторожно. Тихо. Смотрела на воду - на её течение, на её блеск, на её жизнь. Села на берег, на песок - холодный, мокрый, свой. Смотрела на воду, не отводя глаз. Видела своё отражение - девочку, худую, с кинжалом, с камнем, с медальоном. С глазами, которые видели слишком много. С глазами, которые знали. Она не узнавала себя. Не узнавала ту девочку, которая была. Которая жила. Которая надеялась. Она видела другую - себя. Ту, которая выжила. Ту, которая победила. Ту, которая вернулась.

Она сжала камень отца в руке. Тёплый. Живой. Пульсирующий. Смотрела на него, не отводя глаз. Думала о нём. Об отце. О его глазах. О его улыбке. О его любви. Думала о том, что он с ней. Всегда. В камне. В памяти. В сердце. И она знала: он гордится. Он ждёт. Он верит. В неё. В её силу. В её жизнь.

Она сидела у реки. Не двигалась. Не дышала. Не думала. Просто сидела. Просто смотрела. Просто была. Она отдыхала. Она имела право. Она заслужила. Она победила. Она выжила. Она вернулась.

Утро тянулось медленно. Не потому, что время шло плохо. А потому, что Лира не торопила его. Впервые за двенадцать лет ей не нужно было никуда бежать. Ни от кого скрываться. Никого спасать. Она просто сидела на берегу. И слушала. Как вода перебирает камни. Как ветер трогает листья. Как где-то далеко, в глубине леса, стучит дятел. Она слушала. И слышала. Всё. Каждый звук. Каждый шорох. Каждую жизнь. Она слышала мир. И мир слышал её. Они молчали вместе. И это молчание было теплее любых слов.

Сидя у реки она смотрела на воду - на её течение, на её блеск, на жизнь. Не двигалась. Не дышала. Не думала. Просто сидела. Просто смотрела. Просто была.

И вдруг - шум. Резкий. Пронзительный. Отчаянный. Такой, какой бывает только в лесу. Такой, какой бывает только в жизни. Такой, какой бывает только в смерти. Лира подняла голову. Медленно. Осторожно. Настороженно. Смотрела. Видела всё. Небо. Деревья. Воду. И их.

Ястреб. Большой. Тёмный. С мощными крыльями. С острым клювом. С когтями, которые знали, что такое смерть. Он парил над деревьями - высоко, гордо, свободно. Он искал. Он ждал. Он охотился. Его глаза - жёлтые, острые, немигающие - смотрели вниз. На землю. На траву. На жизнь. Он видел всё. Каждую мышь. Каждую птицу. Каждую белку. Он выбирал. Он решал. Он знал.

Белка. Маленькая. Рыжая. С пушистым хвостом. Сидела на пеньке. Грызла орех. Она не видела его. Не слышала. Не чувствовала. Она была занята - своей жизнью, своим орехом, своим миром. Она не знала, что за ней наблюдают. Не знала, что за ней следят. Не знала, что за ней смерть. Она просто жила. Просто ела. Просто была. И это было её ошибкой. Её единственной ошибкой. Её последней ошибкой.

Ястреб сложил крылья. Он падал - быстро, плавно, неумолимо. Как камень. Как молния. Как смерть. Белка услышала. Наконец-то. Слишком поздно. Она подняла голову. Увидела его. Увидела всё - тёмные крылья, острые когти, жёлтые глаза. Увидела конец. Увидела смерть. И побежала. Быстро. Отчаянно. Слепо. Не зная куда. Не зная зачем. Просто бежала. Просто спасалась. Просто жила.

Ястреб ударил. Когти впились в землю - в то место, где только что была белка. Он промахнулся. На волосок. На мгновение. На жизнь. Он взмыл вверх - быстро, яростно, голодно. Снова сложил крылья. Снова упал. Снова смерть. Белка бежала. Петляла. Пряталась. Выживала. Бежала к дереву. К норе. К спасению. Ястреб за ней. Ястреб быстрее. Ястреб сильнее. Ястреб ближе. Белка падала. Вставала. Бежала. Она добежала до дерева. Нырнула в нору. Спаслась. Ястреб остался - с пустыми когтями, с пустым клювом, с пустой добычей. Сидел на ветке. Смотрел вниз. Ждал. Знал: она выйдет. Рано или поздно. Так или иначе. Выйдет. И тогда он её возьмёт. Тогда он её убьёт. Тогда он победит.