Анатолий Шигапов – САД ПЕРВЫЙ ВЗДОХ (страница 3)

Она была просто ребёнком, и мир её состоял из солнечных зайчиков на стене, прыгавших от маминого зеркальца, из запаха речной тины и свежевыстиранного белья, из маминой колыбельной, которую та пела по вечерам, сидя у кровати и поглаживая её по спине. Мир этот был маленьким, уютным и безопасным, как гнездо на высокой ветке, куда не могут добраться хищники, и она не подозревала, что это гнездо уже заметили те, кто умеет лазать по деревьям.

Часто дни проводились у самого берега. Любимым местом было там, где старые ивы склоняли ветви к воде, а корни выступали над поверхностью, образуя маленькие пещерки, в которых можно было сидеть и смотреть на проплывающие облака. Собирались гладкие речные камни, тёплые от солнца, перебирались пальцами, ощущая их гладкость и прохладу, и бросались в воду - круги расходились по мутной поверхности, сталкивались друг с другом и исчезали, словно их и не было. Любилось смотреть, как маленькое отражение разбивается на сотни осколков, искажаясь рябью, и каждый раз казалось, что это не она, а кто - то другой - таинственная незнакомка с тёмными волосами и серьёзными глазами - смотрит на неё из глубины. Это было маленькое волшебство, личный ритуал, который никто другой не понимал. Перебирались камешки, выбирались самые красивые - с белыми прожилками, похожими на молнии, или с прозрачными крапинками, будто внутри застыли маленькие капли дождя, - и складывались в кармашек поношенного платья, которое когда - то было синим, а теперь выцвело до бледно - голубого. Носились они с собой, пересыпались из одной руки в другую, шептались им секреты - пока мать случайно не находила их во время стирки и не выбрасывала, ворча на «грязные игрушки». Но Лира не обижалась: знала, что завтра найдёт новые, ещё более красивые, и всё начнётся сначала.

Но однажды произошло нечто странное. На берегу нашёлся прекрасный цветок - невесть как занесённый сюда с верхнего течения, может быть, ветром, может быть, водой, а может быть, птицами, потерявшими его по пути. Он рос прямо у воды, на крошечном клочке влажного песка, омываемый брызгами, и выглядел таким хрупким и нежным, что Лира боялась дышать рядом с ним. Большие белые лепестки, нежные, как мамина кожа, с едва заметными розовыми прожилками у основания; жёлтая сердцевина, пахнущая мёдом и чем - то ещё - сладким, тёплым, похожим на летнее утро. Никогда не видела Лира таких цветов, даже на картинках, которые иногда приносила мать из города вместе с выстиранным бельём. Казалось, он светится изнутри, как тот самый камень на отцовской фотографии, и рука сама потянулась, желая ощутить его бархатистость, прикоснуться к этой неземной красоте.

Но едва её пальчик прикоснулся к живому белому краю, как цветок начал увядать на глазах. Лепестки сначала побледнели, потеряв свою молочную белизну и став прозрачными, как льдинки, потом по краям поползла бурая плесень, они сморщились, скрутились в трубочки и начали опадать один за другим, оставляя после себя тонкий, горьковатый запах тления. За несколько мгновений от прекрасного цветка остался только сухой, сломанный стебель, торчащий из земли, как маленький чёрный памятник тому, что только что было живым.

Рука Лиры отдёрнулась, будто обожглась, и взгляд уставился на пальцы. Чистые, без каких - либо следов - ни пыльцы, ни сока, ни даже капли влаги. Взгляд переметнулся на сухой, мёртвый стебель, потом на другие цветы, росшие рядом, - те цвели по - прежнему, покачивая головками на ветру и не обращая внимания на то, что случилось с их собратом. Страха не было. Только мысль, что цветок был старым, просто засох прямо в тот момент, когда пальцы коснулись его, - такое иногда бывает с цветами, когда они отцветают, разве нет? Показалось, что это совпадение, случайность, которую не стоит принимать близко к сердцу. Значения этому не придалось, руки отряхнулись, и ноги сами понесли дальше собирать камни, оставив мёртвый стебель позади, как оставляют забытую игрушку.

В другой раз, когда рука гладила старого дворового пса по кличке Ветка - лохматого, рыжего, с одним висячим ухом и вечно мокрым носом, их единственного соседского друга, часто приходившего греться на крыльце, - тот внезапно заскулил высоким, жалобным звуком, отбежал на несколько шагов и прижался к земле, поджав хвост и косясь испуганными, влажными глазами. Попытка подойти ближе заставила его попятиться, зарычать - тихо, не угрожающе, а скорее умоляюще, - и, трусливо виляя хвостом, словно извиняясь, он убежал в кусты и долго не показывался. Лира удивилась, но решила: пёс просто устал от жары или его напугала какая - то птица.

Было и другое происшествие, о котором Лира никому не рассказала. В тот день она помогала матери развешивать бельё - держала край мокрой простыни, пока мать расправляла её на верёвке. Рука Лиры случайно коснулась стебля старого подсолнуха, росшего у забора. Тот был высоким, крепким, с большой жёлтой головой, повёрнутой к солнцу. Но в тот самый миг, когда пальцы девочки скользнули по его шершавому стеблю, он начал увядать. Листья сначала побледнели, потом скрутились в трубочки, лепестки потемнели и начали опадать один за другим, как будто их сдувал невидимый ветер. За несколько мгновений цветок превратился в сухую, ломкую тень, которая рассыпалась в пыль при малейшем прикосновении. Лира отдёрнула руку и уставилась на свои пальцы, но те были чистыми - ни следа, ни пыльцы, ни даже влаги. Она хотела позвать мать, но что - то остановило её. Странное, холодное чувство, которое шептало: «Ты не хочешь, чтобы она знала». Она просто стояла и смотрела на сухой стебель, торчащий из земли, как маленький чёрный памятник тому, что только что было живым. В тот вечер она долго не могла уснуть, глядя на свои руки при лунном свете. Они казались ей чужими, как будто принадлежали кому - то другому - кому - то, кого она не знала и не понимала. Она сжала их в кулаки и прошептала в темноту: «Я не хочу делать больно. Я не хочу, чтобы они умирали». Но руки молчали. Только камень на шее, который она уже начала носить, слегка пульсировал, как будто соглашался с ней.

Рассказывать матери не хотелось - чтобы та не думала, будто она делает что - то не так. Не знала она, что обычный ребёнок не убивает цветы одним прикосновением. Не знала, что дар, унаследованный от отца, начинал пробуждаться в ней, как спящее чудовище, которое только и ждало, когда его разбудят, - тихо, незаметно, но неумолимо.

Но мать лгала себе. Каждую ночь, когда Лира засыпала, она подходила к кровати дочери и смотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. Она видела, как меняется девочка - как странный, необъяснимый холод исходит от неё, когда она спит, как иногда воздух вокруг неё становится гуще, тяжелее, будто сама тьма сгущается вокруг её маленького тела. Она знала, что этот дар - отцовский, что он передался Лире не случайно, что он будет расти и крепнуть с каждым годом, пока не станет слишком большим, чтобы его можно было скрыть. Она помнила тот день, когда впервые увидела Элиаса - отца Лиры. Помнила его глаза, горевшие странным золотистым светом, когда он смотрел на неё через костёр в ту ночь, когда они встретились. Он сказал ей тогда: «Ты не боишься меня?» А она ответила: «Нет. Ты - не то, что я вижу. Ты - то, что я чувствую». И он улыбнулся - той самой улыбкой, которую потом унаследовала Лира. Мать знала, что этот дар - не проклятие, а благословение, но мир был жесток к тем, кто отличался от других. Она знала, что за этим даром охотятся, что люди в чёрном не остановятся, пока не найдут его. Она знала, что однажды ей придётся выбирать: отдать дочь или умереть. И она уже сделала свой выбор задолго до того, как пришли те, кто стучал в дверь. «Я защищу тебя», - шептала она в темноту, глядя на спящую Лиру. - «Даже если мне придётся сгореть дотла». Она не знала, что это обещание станет её последним словом.

Мать тоже не знала. Видела, как дочка возвращается домой с пустыми карманами или с растерянным лицом, когда пёс вдруг начал её бояться, но списывала всё на детскую фантазию и переменчивый нрав животных, на слишком живое воображение девочки, которая просто что - то напридумывала. Думалось, что Лира просто растёт, меняется, становится более серьёзной, и радовало то, какая она спокойная и приветливая - не плаксивая, не капризная, всегда с тёплой улыбкой и ласковым словом для всех.

Но по ночам, когда дом погружался в тишину и только река шептала за окном своим бесконечным, успокаивающим голосом, мать Лиры часто просыпалась. Лежала в кровати, глядя, как лунный свет падает на старый деревянный пол, рисуя на нём серебряные полосы, и пыталась унять дрожь в сердце - ту, что начиналась где - то глубоко в груди и расходилась по всему телу, заставляя сжимать одеяло в кулаках. Слишком хорошо знала она, откуда у дочери этот дар. Знала, что кровь Элиаса не обманывает, что эта сила передаётся от отца к дочери, как проклятие, как неизбежность, от которой нельзя уйти. Видела, как Лира, даже не осознавая этого, влияет на окружающий мир. Видела это в увядших цветах, которые девочка приносила домой и которые через час превращались в сухую труху. Видела это в испуганных глазах пса, который раньше лизал ей руки, а теперь обходил стороной. И боялась. Боялась за Лиру. За то, что тот мир, от которого они прятались, обязательно вернётся за ней. Что однажды ночью за окном послышатся шаги, которых не должно быть, и в дверь постучат не те, кто приносит хлеб и молоко. Каждый вечер проверялись замки на двери, хотя они были старыми и слабыми, и каждый раз пальцы дрожали, поворачивая ключ в скважине. Каждый день пробуждение случалось от малейшего шороха, от скрипа половицы, от шелеста ветра, который был слишком громким. Знала она, что должна защитить свою дочь. Должна научить её скрывать этот дар, прятать глубоко внутри, чтобы никто не догадался, чтобы никто не увидел в её глазах тот самый странный свет, который мать иногда замечала в её взгляде, когда Лира смотрела на закат. Должна была рассказать ей правду о камне, об отце, о том, почему они живут в этой глуши, стирая чужие рубашки, вместо того чтобы жить в городе, где есть школы и доктора. Но не могла. Как можно сказать пятилетнему ребёнку, что её отец мёртв, что его убили из - за неё, что она, сама того не зная, стала причиной всего этого кошмара? Как можно взвалить на такие хрупкие плечи груз, который не выдержит и взрослый?