Анатолий Шигапов – Наследие (страница 2)

Над озером больше не висели золотые корабли Хранителей. Они переместились на орбиту Марса, поближе к Новому Рассвету - городу, который Арес и Танатос построили для своего народа. Теперь по ночам над Женевой можно было увидеть лишь серебристые зонды - разработку Ари, систему мониторинга, которая отслеживала использование Хроники и предупреждала о возможных злоупотреблениях. Они парили бесшумно, как стрекозы, сканируя информационные потоки.

На площади перед Дворцом Наций не собирались толпы протестующих. Последний крупный митинг был полгода назад, когда группа граждан - около трёх тысяч человек - требовала расширить доступ к Хронике. Анна тогда вышла к ним лично, без охраны, и говорила почти час. Она объяснила, почему полный доступ опасен, почему нужны ограничения, почему они работают над расширением программы «Доступ». Толпа разошлась мирно. Но Анна знала: это затишье перед бурей.

По бульвару Георга-Фавара, главной артерии женевского Сите, теперь ходили не только трамваи и автомобили. Здесь можно было увидеть людей, которые передвигались иначе - одни парили в нескольких сантиметрах над тротуаром, другие телепортировались короткими скачками. Это были «редакторы» - Авторы, использующие Хронику для личных нужд. Институт не запрещал этого - Строка 78 гарантировала свободу. Но каждый такой случай фиксировался зондами Ари, и если кто-то злоупотреблял - например, телепортировался в чужой дом, - его ждали серьёзные последствия.

Рядом с редакторами шли обычные люди. Они смотрели на парящих - кто с завистью, кто с восхищением, кто с плохо скрываемой ненавистью. Анна видела это каждый день. И каждый день это напоминало ей о проблеме, которую она не знала, как решить.

Мир стал другим. Более спокойным. Более... обычным. Но в этой обычности скрывалось напряжение, которое Анна чувствовала каждой клеткой своего существа. Как будто реальность затаила дыхание перед чем-то. Как будто что-то надвигалось.

- Ты снова не спишь, - раздался голос за спиной.

Она обернулась. В дверях стоял Матео Ривера - теперь глава научного отдела Института. За три года он постарел ещё больше: волосы стали совсем седыми, на лице прибавилось морщин, а под глазами залегли глубокие тени - результат бессонных ночей в лаборатории. Но глаза оставались такими же острыми, как в тот день, когда он впервые вошёл в их палату после Пробуждения.

- Не сплю, - призналась Анна. - Слишком много мыслей.

- О чём на этот раз? О Совете? О программе «Доступ»? О марсианской колонии?

- О мире. О том, как он изменился. И о том, как он не изменился.

- Это философия. Для философии сейчас слишком раннее утро. - Он протянул ей чашку кофе - чёрного, без сахара, как она любила. - Расскажи.

Она взяла чашку, сделала глоток. Кофе был обжигающе горячим - то, что нужно.

- Посмотри на цифры. За три года мы обучили пять тысяч Авторов. Мы открыли Школы на всех континентах, включая Антарктиду - там теперь работает полярная станция с курсом по изменению климата. Мы интегрировали Хранителей и Сеятелей в систему коллективной безопасности. Арес и Танатос стали нашими союзниками - не просто на бумаге, а на деле. Мы построили Новый Рассвет на орбите Марса - первый внеземной город в истории. Мы заключили мир, который казался невозможным. Мы встретились с Наблюдателями - древнейшими существами во вселенной. Мы сделали всё это за три года. Но при этом уровень неравенства вырос на сорок процентов.

- Ты говоришь о «редакторах» и «неприкасаемых».

- Да. - Анна поставила чашку и подошла к голографическому экрану, занимавшему всю стену. На нём отображалась карта мира, испещрённая точками. - Смотри. Зелёные точки - Школы Авторов. Они есть в Европе, в Северной Америке, в Восточной Азии. Они есть в Австралии. Даже в Антарктиде. Но их почти нет в Африке. Их нет в Центральной Азии. Их нет в Латинской Америке, кроме Бразилии. Мы обещали равный доступ, но на деле доступ получают те, кто уже находится в привилегированном положении.

- Мы работаем над этим. В следующем году откроются Школы в Лагосе, в Джакарте, в Лиме.

- В следующем году. А люди умирают сейчас. От болезней, которые редакторы могли бы вылечить за минуту. Голодают, пока редакторы создают деликатесы для своих питомцев. Это несправедливость. И она накапливается. Как тектоническое напряжение перед землетрясением.

Матео сел в кресло напротив, поставил свою чашку на стол.

- Ты предлагаешь открыть доступ всем? Без ограничений? Как во время Эры Чудес?

- Нет. - Анна покачала головой. - Я помню, чем закончился Образец. Люди не готовы к абсолютной свободе. Они не умеют с ней обращаться. Они начинают либо подавлять себя, либо злоупотреблять. Но они также не готовы к абсолютному неравенству. Если мы не найдём баланс, через десять лет у нас будет гражданская война. Не между нациями - между редакторами и неприкасаемыми.

- И ты знаешь, где этот баланс?

- Нет. Именно это меня и беспокоит. Я - Автор. Я создала этот мир. Я изменила реальность. Но я не знаю, как его сохранить. Как будто я построила дом, но не знаю, как не дать ему рухнуть.

- Может быть, ты слишком многого от себя требуешь?

- Может быть. Но я не могу иначе.

Разговор с Матео не выходил у Анны из головы весь день. Она провела несколько часов, изучая отчёты, которые приносили помощники каждые полчаса: экономические показатели, социальные опросы, статистику использования Хроники. Цифры подтверждали её опасения.

Мир разделился на три лагеря. Не формально - никто не проводил границ и не ставил штампов в паспорта. Но фактически разрыв был глубже, чем любой государственный рубеж.

«Редакторы». Те, кто умел работать с Хроникой. Авторы, прошедшие обучение в Школах. Пять тысяч человек - капля в море из семи миллиардов. Но эта капля обладала силой, сравнимой с силой богов. Они лечили болезни, которые считались неизлечимыми: рак, Альцгеймера, Паркинсона. Они создавали ресурсы из ничего - воду в пустынях, пищу в голодающих регионах, энергию в отдалённых посёлках. Они строили здания, которые меняли форму по желанию жильцов. Они очищали океаны от пластика за считанные дни. Их уважали. Им завидовали. Их боялись.

Проблема была в том, что редакторы начинали осознавать свою силу. Некоторые из них - пока немногие, но их число росло - считали, что раз они могут редактировать реальность, они имеют на это право. Что ограничения, наложенные Институтом, - это оковы, сдерживающие прогресс. Что Анна Новак, создавшая строки 78-84, сама стала тормозом. «Она сделала своё дело, - говорили они в закрытых чатах, в подпольных форумах, куда у Анны не было доступа. - Теперь она должна уйти и дать дорогу молодым».

«Неприкасаемые». Те, кто не имел доступа к Хронике. Большинство человечества. Семь миллиардов человек. Они жили обычной жизнью - работали на фабриках, в офисах, на полях, растили детей, смотрели новости. Они пользовались благами, созданными редакторами, но не могли создавать их сами. И это порождало ресентимент - медленный, глубинный, опасный.

В богатых странах это проявлялось в форме зависти. «Почему он может, а я нет? - спрашивали люди. - Я плачу налоги, я соблюдаю законы, я работаю не меньше. Почему я должен стоять в очереди к врачу, когда какой-то редактор может исцелить меня за секунду? Почему я должен покупать еду в супермаркете, когда редактор создаёт её из воздуха?»

В бедных странах это проявлялось в форме отчаяния. Там не было Школ. Там не было зондов Ари. Там Хроника была чем-то далёким, почти мифическим - как звезда, до которой не дотянуться. Люди там умирали от малярии, от холеры, от голода - болезней, которые редакторы могли бы уничтожить за несколько дней. Но никто не спешил к ним на помощь. Редакторы предпочитали работать там, где комфортно - в Женеве, в Нью-Йорке, в Токио. В Африку ехали единицы - энтузиасты, идеалисты. Их было слишком мало.

«Отказники». Те, кто принципиально отвергал Хронику. Религиозные группы, считавшие её дьявольским искушением, нарушающим божественный порядок. «Только Бог может творить чудеса, - говорили их проповедники. - А эти чудеса - от лукавого». Политические радикалы, называвшие Хронику инструментом порабощения. «Нам не нужны благодетели, - кричали они на митингах. - Нам нужна свобода! Настоящая, а не та, которую нам дарят!» Обычные люди, которые просто боялись перемен, боялись того, чего не понимали.

Их было меньше, чем неприкасаемых, но они были громче. Они устраивали демонстрации - пока мирные, но с каждым месяцем всё более агрессивные. Они писали петиции, требуя запретить использование Хроники. Они взламывали информационные сети Института и публиковали компрометирующие материалы - часто поддельные, но иногда и настоящие. Анна читала эти публикации с тяжёлым сердцем: в них было достаточно правды, чтобы ложь казалась убедительной.

Они называли Анну «диктатором», «лжепророком», «антихристом». Пока только словами. Но Анна знала: слова - это первый шаг. За ними последуют действия.

Совет собрался в полдень в Большом зале Дворца Наций. Двенадцать представителей - по одному от каждой страны, над которой когда-то висели корабли Хранителей. Хранители присутствовали через голографическую связь - трое золотых фигур, парящих в воздухе. Арес и Танатос были здесь лично - их серебряные формы мерцали в углу зала, отбрасывая причудливые тени на стены. Мари и Хидэо сидели рядом. Ари расположился у пульта с проектором. Соколов, недавно вернувшийся с Марса, занял место у двери. Сибил, которой было уже за восемьдесят, сидела в первом ряду с неизменной тростью. Матео занял место рядом с Анной.