Анатолий Шигапов – ЛИНИЯ ЖИЗНИ (страница 4)

– Если хотите, я могу завезти экземпляр. Мне все равно по делам в вашем районе.

Еще одна пауза. Он уже пожалел, что предложил.

– Ну… хорошо. Привозите. Я сейчас в мастерской.

– Буду через час.

Константин положил трубку и почувствовал, как забилось сердце. Черт, как мальчишка. Спокойно, Лихачев. Это просто работа.

Но когда через час он стоял перед дверью ее мастерской, держа в руках газету, он вдруг понял, что врет сам себе. Никакая это не работа. Это что-то другое. Что-то, чего он боялся больше, чем войны.

Дверь открылась. Анна стояла на пороге в той же фланелевой рубашке, волосы стянуты в пучок, на щеке пятно краски. Она улыбнулась – и у Константина перехватило дыхание.

– Заходите, – сказала она. – Чай будете?

– Буду, – ответил он и шагнул через порог.

За окном моросил дождь, а в мастерской было тепло и пахло деревом. И в этом запахе, в этом свете, в этой улыбке Константин вдруг почувствовал то, чего не чувствовал уже много лет. Покой.

Он еще не знал, что этот покой обманчив. Что впереди – годы боли, разлук и потерь. Что он снова сбежит, сломается, предаст. Но сейчас, глядя на Анну, он просто хотел быть рядом. Хотя бы час. Хотя бы миг.

– Садитесь, – Анна указала на стул. – Рассказывайте, что у вас там написано.

Он сел, положил газету на стол. И начал рассказывать.

Глава 3. Слушания

1996 год, декабрь

Заседание общественного совета при Москомнаследии проходило в старом особняке на Тверской, где пахло мастикой и казенным оптимизмом. Анна пришла за час, чтобы занять место в первом ряду. Она знала: сегодня решается судьба не только особняка на Малой Никитской, но и всего квартала. Если комиссия утвердит снос, никакие митинги не помогут.

В зале постепенно собирались люди. Чиновники в строгих костюмах, эксперты с портфелями, несколько журналистов – Анна узнала двоих, писавших ранее о градозащитниках. Константина не было, и она поймала себя на мысли, что ищет его глазами. Глупо. У него своя работа, у нее – своя.

Ровно в десять председательствующий, грузный мужчина с лицом профессионального бюрократа, ударил молоточком.

– Начинаем. Первый вопрос – о сносе аварийных зданий в квартале 147. Слово предоставляется главному архитектору проекта, господину Полонскому.

Анна вздрогнула. Полонский – это имя она уже слышала. Владелец строительной корпорации, скупающий историческую Москву под элитную застройку. О нем ходили слухи: подкупы, угрозы, связи в мэрии. Но вживую она его никогда не видела.

И вот он поднялся из-за стола в президиуме.

Высокий, подтянутый, в дорогом костюме, от которого пахло деньгами и властью. Ему было около сорока пяти, но выглядел он моложе – холеное лицо, седина на висках, уверенные движения. Анна ожидала увидеть хищника, а увидела человека, который скорее напоминал профессора, чем дельца. Но глаза – холодные, цепкие, оценивающие – выдавали породу.

– Уважаемые члены совета, – начал Полонский без бумажки, глядя прямо в зал. – Я понимаю вашу озабоченность сохранением исторического облика Москвы. Но давайте смотреть правде в глаза: здания в квартале 147 находятся в аварийном состоянии. Их реставрация обойдется городу в сумму, которой нет в бюджете. Моя компания предлагает снос ветхих построек и возведение современных зданий, стилизованных под старину. Таким образом, мы сохраним дух места, но создадим комфортную среду для жизни и работы.

– Стилизация – не сохранение! – выкрикнул кто-то из зала.

Полонский повернул голову, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на усмешку.

– Я понимаю эмоции. Но позвольте спросить: сколько из вас готовы жить в доме без канализации и отопления, с гнилыми перекрытиями? Историю нужно любить, но не ценой жизни людей.

В зале зашумели. Кто-то аплодировал, кто-то возмущался. Анна сжала кулаки. Он умел говорить – гладко, убедительно, играя на чувствах. Но за красивыми словами стояла ложь. Она знала эти дома: да, они требовали ремонта, но их можно было спасти. Полонскому нужна была земля, а не история.

Председатель предоставил слово противникам сноса. Выступали академики, краеведы, обычные жители. Говорили страстно, но сумбурно. Анна слушала и понимала: их эмоции против его денег и связей – неравный бой.

– Слово предоставляется Ветровой Анне Ильиничне, архитектору-реставратору, – объявил председатель.

Анна встала, поправила скромный пиджак и вышла к трибуне. Сердце колотилось, но она заставила себя дышать ровно.

– Уважаемые члены совета. Я хочу показать вам то, что не видно на планах застройки. – Она разложила на трибуне фотографии. – Это подвал особняка на Малой Никитской. Здесь сохранились уникальные фрески конца XVIII века. Аналогов им в Москве нет. Если мы снесем здание, мы уничтожим не просто стены – мы уничтожим часть нашей истории, которую уже никогда не восстановить.

В зале стало тихо. Даже Полонский, который до этого смотрел в потолок, повернулся к ней.

– Я провела экспертизу, – продолжала Анна. – Фрески можно реставрировать. Да, это требует средств. Но они есть – я нашла частного инвестора, готового вложиться. Мы можем сохранить особняк, если город выделит его в долгосрочную аренду нашему фонду.

– Кто инвестор? – спросил кто-то из президиума.

– Я не могу назвать имя, но это серьезный человек. Деньги реальны.

Полонский поднял руку, прося слова. Председатель кивнул.

– Госпожа Ветрова, я восхищен вашей страстью. – Голос его звучал мягко, почти ласково. – Но позвольте спросить: вы гарантируете, что ваш инвестор не откажется в последний момент? Что у него есть ресурсы на полную реставрацию? И главное – что вы сделаете с остальными зданиями квартала? Будете спасать каждое по отдельности, пока они не рухнут сами?

Анна смотрела ему в глаза и видела: он не злится, он изучает. Как шахматист – просчитывает варианты.

– Я предлагаю сохранить хотя бы то, что можно. А остальное – вопрос времени и доброй воли.

– Времени нет, – отрезал Полонский. – Здания опасны для людей. Если кто-то пострадает, вы возьмете ответственность?

– А если мы потеряем историю, кто возьмет ответственность за это? – парировала Анна.

В зале зааплодировали. Полонский чуть заметно улыбнулся – не обиженно, а скорее заинтересованно. Он кивнул ей, как равной, и сел.

Слушания продолжались еще час. В итоге совет принял компромиссное решение: отложить снос особняка на полгода для дополнительной экспертизы. Остальные здания квартала были обречены.

Когда Анна выходила из зала, к ней подошел помощник Полонского – молодой человек в безупречном костюме.

– Анна Ильинична, Дмитрий Борисович просит вас зайти на минуту. Это важно.

– Я не хочу с ним разговаривать, – отрезала Анна.

– Дело не в сносе. Он хочет обсудить вашего инвестора.

Анна замерла. Инвестора? Откуда он знает? Она назвала имя только одному человеку – старому другу отца, меценату, который действительно обещал помочь. Если Полонский узнал, значит, у него везде уши.

– Хорошо, – сказала она. – Где он?

Ее провели в небольшой кабинет на втором этаже. Полонский сидел в кресле у окна, пил кофе. Увидев Анну, он встал и жестом пригласил сесть.

– Спасибо, что согласились. – Он говорил тихо, почти доверительно. – Вы произвели на меня впечатление. Редко встречаю людей, которые так горят своим делом.

– Если вы хотите меня перекупить, зря стараетесь, – холодно ответила Анна.

Полонский усмехнулся.

– Вы прямолинейны. Это хорошо. Но я не о том. Скажите, ваш инвестор – это случайно не Михаил Гурьевич?

Анна вздрогнула. Он назвал точное имя.

– Допустим. А вам какое дело?

– Мне есть дело, потому что Гурьевич – мой должник. Он должен мне крупную сумму. Если он вложится в ваш проект, эти деньги уйдут от меня. А я не люблю терять.

– Это ваши проблемы.

– Это наши проблемы, Анна. Потому что если он не вернет долг, мне придется принимать меры. А меры могут быть неприятными для всех.

Анна смотрела на него и не верила. Неужели он угрожает? Так открыто?

– Вы хотите сказать, что если я не откажусь от его помощи, вы его уничтожите?

– Я хочу сказать, что у каждого бизнеса есть свои правила. Гурьевич их нарушил. Но я предлагаю выход: я сам профинансирую реставрацию особняка. Полностью. Без всяких условий.

Анна опешила.

– Что?

– Вы не ослышались. Я дам деньги. Не от города, не от фонда – лично от меня. Вы получите все, что нужно. А взамен – только одно: вы прекратите протесты против сноса остальных зданий. Не поддерживаете, но и не мешаете.