Анатолий Шигапов – Интерн в Тридевятом. Терапия для нечисти (страница 10)

- Ну что? - спросил Ваня. - Настоящие мыши поймались?

- Не поймались, - буркнул кот. - Быстрые слишком. И вообще, это не мыши были, а тени.

- Вот то-то же. Иди ешь свою диетическую гречку.

Кот обиженно засопел, но гречку съел.

Яга посмотрела на Ваню.

- Твои методы странные, - сказала она. - Но кота ты вылечил. Он меньше жрать стал. Вчера вместо трёх мисок съел полторы.

- Это не я, - сказал Ваня. - Это гречка. Я просто сказал, что если он не похудеет, то лапы отвалятся.

- У него все четыре на месте.

- Вот поэтому он и испугался. Бережёт.

К концу главы Ваня уже освоился в избушке. Он жил в предбаннике - маленькой комнатке, где раньше парились, но теперь стояла лежанка из сена, накрытая медвежьей шкурой. Пахло берёзовыми вениками, дёгтем и чуть-чуть - надеждой.

Каждое утро он просыпался от крика филина (тот требовал каши), кряхтения кота (тот требовал гречку) и кваканья лягушки (та ничего не требовала, просто квакала - на всякий случай).

Ваня лечил:

- Яге - делал компрессы для кисти (уже не каждый день, а через день) и отвар коры ивы для суставов. Бронхит она лечила сама - парилась в бане с берёзовым веником, и кашель стал тише.

- Коту - насыпал гречку вместо жирной сметаны, прятал миску на верхнюю полку (чтобы он прыгал) и заставлял бегать по кругу. Три круга вокруг избы, три раза в день. Кот матерился, но бегал. Иногда.

- Филину - закапывал в глаз отвар ромашки (внутриглазное давление вроде немного снизилось, хотя филин всё равно налетал на дверь, но теперь не каждый день).

- Лягушке - протирал бородавки соком чистотела. Бесполезно, но лягушка была довольна вниманием и перестала квакать по ночам.

А по вечерам он садился на крыльцо (избушка на курьих ножках иногда переступала с ноги на ногу, но Ваня уже привык), открывал берестяную книгу и писал свою диссертацию. Случай за случаем, диагноз за диагнозом. Заяц, русалки, Водяной, Леший, Яга, кот, филин, лягушка.

Он понимал: это не просто дневник. Это - шанс. Шанс доказать профессору Серебрякову, что даже дистанционный интерн может стать настоящим врачом. Просто ему пришлось уйти в сказку, чтобы это понять. И чтобы понять главное: лекарства - это не таблетки и не заговоры. Лекарства - это внимание, диагноз и чуть-чуть веры в то, что пациент выздоровеет. Даже если пациент - чёрный кот с ожирением и ленью.

В конце главы, перед сном, Ваня сидел на крыльце и смотрел на луну. Изба кряхтела - у неё артрит, надо будет посмотреть. Где-то в лесу ухал филин (Филимон, наверное, опять налетел на сосну). А где-то в Москве, на кафедре психиатрии, профессор Серебряков сидел за столом и перечитывал анонимную рукопись, присланную по электронной почте. На титуле было написано: «Клинические наблюдения в альтернативной реальности: первые случаи лечения нечеловеческих пациентов».

- Кто это написал? - прошептал профессор, откладывая рукопись. - Это же гений. Чистый, незамутнённый гений. Или сумасшедший.

Он набрал ответное письмо: «Умоляю, откройтесь. Кто вы?»

Ответа не было.

Потому что Ваня Кукушкин в этот момент закрыл берестяную книгу, зевнул и пошёл спать в предбанник, где его уже ждал чёрный кот (который тайком от Яги стащил с печи подушку и устроился на лежанке Вани).

- Брысь, - сказал Ваня.

- Сам брысь, - ответил кот. - Я тут главный по ожирению.

Ваня вздохнул и лёг рядом.

Сказка продолжалась.

ГЛАВА 3. Леший и его белки: дезинсекция, или Мытьё 300-летней бороды

Утро в избушке на курьих ножках начиналось не с кофе - кофе в Тридевятом не водился, Яга говорила, что «эта горькая бурда портит ауру». Утро начиналось с крика.

Филимон, одноглазый филин, садился на притолоку ровно в пять утра (по московскому времени - Ваня проверял по своим внутренним часам) и выдавал такую руладу, что даже избушка вздрагивала и переступала с ноги на ногу. Варикозные узлы на курьих ногах вздувались, суставы хрустели, но избушка молчала - она знала, что жаловаться бесполезно.

- Заткнись, - донеслось с печи. Это кот Черныш, чёрный колобок с усами, требовал тишины. Он лежал на боку, свесив живот вниз, и даже не открывал глаз. - Я спать хочу.

- Ты всегда хочешь спать, - ответил филин, сверкая единственным жёлтым глазом. - Потому что ты ленивый и толстый.

- А ты одноглазый и слепой.

- Зато я летаю.

- Зато я ем гречку и худею. Похудею - поймаю тебя и съем.

- Ты даже мышь поймать не можешь. Мыши вон в избе бегают, а ты лежишь.

- Я философ, - ответил кот, переворачиваясь на другой бок. - Философы не ловят мышей. Они их обдумывают.

Ваня открыл глаза. Лежанка в предбаннике была жёсткой - сено, накрытое медвежьей шкурой, не сравнится с ортопедическим матрасом. Но он уже привык. За три недели в Тридевятом он привык ко многому: к мухоморам на завтрак, к разговорам с избушкой, к тому, что деревья шепчутся по ночам, а тропинки сворачиваются сами собой.

Кот ночью тайком подползал и грелся у него под боком - несмотря на философию, Черныш любил тепло. Сейчас кота рядом не было, только клочья чёрной шерсти на медвежьей шкуре и отпечаток жирного зада на сене.

- Доброе утро, - сказал Ваня, выходя в избу.

Яга сидела на лавке у окна. Она уже выпила свой отвар коры ивы (теперь по привычке, а не потому, что болела голова) и завтракала мухомором, присыпанным вороньей черешней. Левая кисть, которую Ваня лечил в прошлой главе, двигалась свободно - Яга сжимала и разжимала помело, делая упражнения.

- Студент, - сказала она, не оборачиваясь. - У меня к тебе дело.

- Какое? - Ваня сел на лавку напротив, взял сушёный мухомор (пришлось привыкать) и начал жевать. Горько, но терпимо.

- Леший. Помнишь, который тебя из трясины вытащил?

- Ещё бы. Трёхметровый, с бородой, в которой живут белки. И филин на макушке. И мыши в гнезде за ухом.

- Вот-вот. Он вчера приходил, жаловался. Говорит, белки в бороде кусаются. Сова спит днём, а ночью кричит - спать не даёт. И у него самого голова чешется, и руки трясутся. Ты же обещал его бороду посмотреть, ещё когда он тебя из трясины вытащил.

Ваня вспомнил. Да, в первой главе, когда он провалился в болото и Леший выдернул его за шиворот, он мельком осмотрел бороду - клещи, чесотка, мышиное гнездо. Тогда он пообещал вернуться, но потом была Яга, кот, филин, лягушка. Забота о левой руке Яги и гречневая диета кота отодвинули лесного духа на второй план.

- Пойду, - сказал Ваня, допивая остывший отвар. - Только возьму с собой инструменты.

- Какие? - Яга повернулась к нему. - Твой фонендоскоп сломан, телефон не заряжается, ноутбук берестяной.

- У меня есть кое-что получше. Дегтярное мыло, мочалка из лыка, керосин и пинцет.

- Керосин зачем?

- Белок обрабатывать. У них тоже клещи. И лишай.

- А мышей?

- Мышей - отдельно. У них лептоспироз.

Яга хмыкнула.

- Ты, студент, как санитарный врач. Всю нечисть перемоешь.

- Чистота - залог здоровья, - сказал Ваня. - Это аксиома.

- Чего?

- Истина, которую не доказывают.

- У нас таких нет, - сказала Яга. - У нас истины доказывают клюкой.

Она достала из-под лавки бутыль с керосином (пахло так, что у Вани защипало в носу), моток лыка и кусок дегтярного мыла, чёрного, липкого, с запахом, напоминающим баню и ад одновременно.

- Держи. И не жалей. У меня ещё есть.

- А что я должен Лешему сказать? - спросил Ваня, укладывая всё в рюкзак (рюкзак ему дала Яга - из кожи водяного, прочный и водонепроницаемый).

- Скажи, что я велела. Если не вымоешься - не приходи. А если придёшь грязный - сама вымою, клюкой.

Ваня усмехнулся. Яга, несмотря на весь свой грозный вид, была заботливой - по-своему, по-сказочному.