Анатолий Шигапов – ХИЩНИК В ЗЕРКАЛЕ (страница 10)

– Иди туда. Найди тайник. И берегитесь Гаррисона. Он не тот, кем кажется.

– А ты? – Элис прижалась к двери. – Что с тобой будет?

– Я ждала десять лет. Подожду ещё немного. Идите.

Они отступили от двери, переглянулись. И вдруг услышали шаги в конце коридора. Гаррисон с двумя санитарами.

– Быстро! – Элис схватила Дэвида за руку, и они бросились к лестнице.

Они выбежали из клиники, сели в машину и умчались, не оглядываясь. Только когда «Тихая гавань» скрылась за поворотом, Элис перевела дыхание.

– Что теперь? – спросил Дэвид.

– Теперь мы едем в старый дом. Ищем документы. И пытаемся понять, кто мы такие на самом деле.

Дэвид посмотрел на неё. В его глазах было столько боли, столько надежды, что у Элис сжалось сердце.

– Элис, – сказал он тихо, – если Лина права… если ты действительно моя сестра… то вся моя жизнь была ложью.

– Не ложью, – ответила она, выруливая на шоссе. – Просто ты жил не своей памятью. Но теперь у тебя есть шанс её вернуть.

– А ты? Ты готова вернуть свою?

Элис помолчала. За окном мелькали деревья, серое небо, убегающая дорога.

– Не знаю, – призналась она. – Но, кажется, у меня нет выбора.

Глава 4. Тихая палата

«Есть места, где время останавливается. Где люди существуют вне общества, вне памяти, вне надежды. Психиатрические клиники закрытого типа – это чистилище на земле. Сюда попадают те, кого общество хочет забыть. И здесь они ждут – смерти, просветления, или чуда. Но чудес не бывает. Бывает только тишина».

Из отчёта специального агента Элис Вуд

Утро в федеральном здании начиналось рано. К семи часам коридоры уже гудели от голосов, шарканья ног, звона чашек и бесконечных телефонных звонков. Элис сидела в кабинете Марти Коула, пила уже четвёртую чашку кофе и смотрела на разложенные перед ними документы. За ночь Марти сделал невозможное – собрал досье на клинику «Тихая гавань» толщиной в добрых пять сантиметров.

– Я не спал всю ночь, – сказал он, потирая красные глаза. – Но оно того стоило. Послушай, что я нашёл.

Он развернул перед Элис карту штата Нью-Йорк и ткнул пальцем в точку к северу от Олбани.

– Вот здесь, в лесах, в часе езды от ближайшего города, находится «Тихая гавань». Место выбрано не случайно – глушь, никаких соседей, только лес и река. Клиника основана в 1952 году как санаторий для туберкулёзников, потом перепрофилирована в психиатрическую лечебницу. С семидесятых годов – закрытое учреждение для особо опасных пациентов.

– Особо опасных? – переспросила Элис, вглядываясь в карту.

– Да. Тех, кто совершил тяжкие преступления, но был признан невменяемым. Убийцы, маньяки, насильники. Сейчас там около ста пятидесяти пациентов. Уровень безопасности – как в тюрьме строгого режима.

– И туда отправляли десятилетнюю девочку? – Элис нахмурилась.

– Лина Новак попала туда не сразу. После пожара её сначала держали в обычной психиатрической больнице, но через полгода перевели в «Тихую гавань». Официальная причина – «тяжёлое посттравматическое расстройство с психотическими эпизодами, требующее постоянного наблюдения в условиях строгой изоляции». Неофициально… – Марти пожал плечами. – Кто знает.

– Кто переводил?

– Главный врач той больницы некий доктор Гаррисон. Он же потом стал главврачом «Тихой гавани». И руководит ею до сих пор.

Элис почувствовала знакомый холодок. Гаррисон. Она уже слышала это имя от Дэвида, когда тот рассказывал о клинике.

– Значит, Гаррисон вёл Лину с самого начала, – сказала она задумчиво. – Интересно, почему?

– Это не всё, – Марти пододвинул к ней ещё одну папку. – Я запросил данные по пожарам. В ночь, когда сгорел дом Новаков, произошло ещё одно возгорание – в самой клинике. Загорелось отделение, где работал доктор Филип Новак. Погибли трое пациентов и двое сотрудников. Огонь уничтожил архивы, лабораторию, все документы.

– Удобно, – Элис подняла бровь.

– Очень. Следователи тогда пытались найти связь, но ничего не доказали. Решили, что совпадение. Но есть одна деталь: за несколько недель до пожара Новак обращался в полицию с заявлением, что ему угрожают. Он не назвал имени, но сказал, что кто-то хочет завладеть его исследованиями.

– Исследованиями? – Элис насторожилась. – Какими?

– Он занимался экспериментальной терапией – лечение творчеством. Считал, что через искусство можно достучаться до самых тяжёлых пациентов, даже до тех, кто не реагирует на лекарства. У него были какие-то разработки, методики, записи. Всё сгорело.

– Или было украдено, – добавила Элис. – А потом подожжено, чтобы скрыть следы.

– Именно.

Они помолчали, переваривая информацию. За окном начинался очередной серый день, и дождь снова барабанил по стеклу.

– Марти, – сказала Элис, – мне нужно всё, что есть на Гаррисона. Где учился, где работал, с кем общался, какие у него связи. И особенно – не было ли у него конфликтов с Новаком до пожара.

– Уже ищу, – ответил Марти. – Но это займёт время. Гаррисон – фигура известная в узких кругах, у него полно связей, в том числе в полиции и администрации.

– Тем более надо быть осторожными. – Элис встала. – Я поеду к Моррисону, нужно рассказать ему. А ты продолжай копать.

Она уже взялась за дверную ручку, когда Марти окликнул её:

– Элис, постой. Есть ещё кое-что.

Она обернулась.

– Я нашёл фотографию Лины Новак. Ту, что делали при поступлении в клинику. – Он протянул ей чёрно-белый снимок. – Посмотри.

Элис взяла фото. С него смотрела девочка лет десяти – худая, с огромными глазами, в которых застыл страх. Длинные тёмные волосы, острые скулы, тонкие губы. И вдруг Элис показалось, что сердце остановилось. Эта девочка была до жути похожа на Миранду. Не просто похожа – она могла бы быть её сестрой-близнецом.

– Что? – спросил Марти, заметив её реакцию.

– Ничего, – Элис заставила себя отвести взгляд. – Просто показалось. Спасибо, Марти.

Она вышла в коридор, но фото Лины Новак стояло перед глазами. Миранда. Всё время Миранда. Почему это дело так цепляет её? Почему каждый шаг приближает к той боли, которую она так старательно прятала?

Дэвид Моррисон встретил её на пороге своей квартиры. Он был бледен, под глазами залегли тени, но в глазах горел лихорадочный огонь.

– Я не спал, – сказал он вместо приветствия. – Думал о Лине. О том, что она сказала про картину. Я, кажется, понял.

– Что поняли?

– Картина, на которую она указала – это «Дорога в лесу» неизвестного художника. Репродукция висит во многих больницах. Но я вспомнил: такая же картина висела в нашем доме, когда я был маленьким. В гостиной, над камином. Я помню её. – Он провёл рукой по лицу. – Лина хотела сказать, что помнит наш дом. Что она помнит всё.

– Дэвид, – Элис прошла в гостиную и села на диван, – нам нужно поговорить. Я узнала много нового о клинике и о вашей семье.

Он сел напротив, готовый слушать.

Элис рассказала всё: о пожаре, о Гаррисоне, об исследованиях отца, о том, что все документы сгорели, а Лину перевели в «Тихую гавань» под надзор того же врача. Дэвид слушал молча, только желваки ходили на скулах.

– Значит, Гаррисон всё это время был рядом с ней, – сказал он, когда она закончила. – Контролировал, лечил, возможно, заставлял молчать.

– Похоже на то.

– Но зачем? Что она могла знать?

– Возможно, она видела убийцу. Или знает, где документы отца. Гаррисон боится, что она заговорит.

Дэвид вскочил и заметался по комнате.

– Я должен её вытащить. Немедленно. Нельзя оставлять её там ни на день.

– Мы вытащим, – твёрдо сказала Элис. – Но сначала нужно действовать по закону. Я подготовлю запрос на свидание, подключу адвокатов. Если Гаррисон замешан, мы его достанем.

– А если он успеет что-то сделать с ней? Если она в опасности?

Элис помолчала. Она думала о том же.

– Тогда нам придётся действовать быстрее, – сказала она наконец. – Но без глупостей. Мы не можем ворваться в клинику с оружием – нас арестуют, и Лине это не поможет.