Анатолий Шигапов – Дума. Заступник 3.0 (страница 8)

«Господа члены комиссии, - мысленно произносил он. - Я не прошу вас верить мне на слово. Я прошу вас посмотреть на цифры. Вот они. Вот протокол участка № 10. Вот протокол участка № 3. Вот подписи, вот печати. Сравните. Найдите отличия. И вы увидите, что выборы были нечестными» .

Он проговорил эту речь в голове раз десять, пока наконец не провалился в сон. Снились ему Плевако, старые дела, московские улицы. И цифры. Много цифр. Они плыли перед глазами, складывались в столбцы, расходились, сходились. И никак не хотели сходиться.

Утром, на вокзале, их провожала Елена. Она стояла на перроне, маленькая, худенькая, в своём выцветшем пальто, и смотрела на брата с такой надеждой, что у него сжалось сердце.

- Вернёшься? - спросила она.

- Вернусь, - ответил он.

- С победой?

- Постараюсь.

Она кивнула, перекрестила его. Фома уже сидел в вагоне, высунувшись из окна.

- Барин, едем! - крикнул он. - Сейчас поезд тронется!

Зарецкий обнял сестру, поцеловал в макушку и поднялся в вагон. Поезд дёрнулся, колёса заскрежетали по рельсам. Елена долго стояла на перроне, глядя вслед, пока состав не скрылся за поворотом.

- Справится, - сказал Фома, угадав его мысли. - Она у вас крепкая.

- Знаю, - ответил Зарецкий. - Но всё равно волнуюсь.

Дорога до Москвы заняла почти сутки. Поезд тащился медленно, останавливался на каждом полустанке. В вагоне было душно, пахло махоркой и потом. Зарецкий сидел у окна, смотрел на проплывающие поля, перелески, деревеньки и думал.

Он вспоминал свой первый приезд в Москву - тогда, четыре года назад, он был учеником, стоял у Иверских ворот, сжимал диплом и не знал, куда идти. Плевако взял его, научил, сделал адвокатом. Теперь он возвращался в Москву не учеником - равным. Не за учёбой - за правдой.

«Многое изменилось, - думал он. - Я изменился. Но цель осталась та же: защищать тех, кто не может защитить себя. Только теперь я защищаю не одного человека - я защищаю целый город» .

Поезд прибыл в Москву рано утром. Зарецкий вышел на перрон Курского вокзала, вдохнул знакомый воздух - пахло углём, мазутом и свежей выпечкой из буфета. Фома тащился сзади, нёс саквояж, покряхтывал, но не жаловался.

- Сначала - в гостиницу, барин? - спросил он.

- Сначала - в суд, - ответил Зарецкий. - Нужно встретиться с секретарём, уточнить детали. Гостиница подождёт.

Фома вздохнул, но не спорил.

Здание Московского окружного суда встретило его привычным запахом - табак, сургуч, старые бумаги. Зарецкий поднялся по широкой лестнице, прошёл по коридору, где когда-то сидел на скамейке, поджидая клиентов. Всё было как прежде - те же стены, тот же паркет, те же портреты государей на стенах. Только он был другим.

Секретарь суда, пожилой мужчина с бакенбардами и золотыми очками, встретил его холодно, по-казённому.

- Господин Зарецкий? - спросил он, глядя поверх очков.

- Да, - ответил Зарецкий.

- Ваше ходатайство о пересчёте голосов удовлетворено. Комиссия будет заседать в пятницу, 25 августа, в десять утра. Войдёт в следующих членов...

Он перечислил фамилии - пять человек. Зарецкий записывал. Некоторые имена были ему знакомы - он видел их в документах, в старых делах. О других слышал впервые.

- Кто будет председателем? - спросил Зарецкий.

- Коллежский советник Орлов, - ответил секретарь.

Зарецкий вздохнул с облегчением. Орлов - старый, опытный юрист, известный своей честностью. Он не был человеком Тетерина, он был человеком закона. Если Орлов будет председательствовать, пересчёт, скорее всего, будет честным.

- Могу я встретиться с ним до заседания?

- Нет, - сухо ответил секретарь. - Члены комиссии не встречаются с заинтересованными лицами до начала работы. Это правило.

- Понимаю. - Зарецкий встал. - Благодарю.

Он вышел из суда. Фома ждал на улице, сидя на скамейке.

- Ну что, барин?

- Всё в силе. Пятница, десять утра. Будет честный судья, Орлов. Я его знаю.

- Дай-то Бог, - сказал Фома. - Дай-то Бог.

Они сняли недорогую комнату в меблированных номерах на Покровке - маленькую, тесную, с одним окном во двор. Фома тут же лёг спать - устал с дороги. А Зарецкий сидел у окна, смотрел на незнакомый двор, на чужие окна, на кошку, которая грелась на подоконнике. И думал.

«Пятница, 25 августа, - записал он в тетради. - День, когда решится моя судьба. Я должен быть готов. Я должен говорить чётко, без лишних эмоций. Только факты. Только цифры. Только доказательства» .

Он не спал всю ночь. Перечитывал документы, запоминал цифры, репетировал речь. К утру он знал каждую бумагу, каждую подпись, каждую печать.

25 августа, без десяти десять, Зарецкий был у входа в зал заседаний.

Фома остался в коридоре - не имел права входить. Он сидел на скамейке, сжимая в руках картуз, и молился - беззвучно, одними губами.

Зарецкий вошёл в зал.

Зал был небольшим, на два десятка мест. Посередине - длинный стол, покрытый зелёным сукном. За ним - пять стульев для членов комиссии. У стены - три стула для заинтересованных лиц. Зарецкий сел на один из них, положил перед собой папку с документами.

Члены комиссии входили по одному. Двое - пожилые, в мундирах, с орденами на шее. Двое - молодые, в штатском, с сосредоточенными лицами. И, наконец, председатель - коллежский советник Орлов, высокий, худой, седой, с умными усталыми глазами.

- Комиссия приступает к работе, - объявил Орлов, садясь на своё место. - Предмет рассмотрения - результаты голосования на избирательных участках № 10, 3 и 18 города Грандалинска. Присутствует заинтересованное лицо - господин Зарецкий, кандидат в гласные. Вопросы к нему будут заданы после пересчёта. Приступаем.

Он кивнул секретарю. Секретарь открыл первый ящик - с бюллетенями участка № 10.

Началось.

Члены комиссии вынимали бюллетени по одному, раскладывали их на столе, сортировали по кандидатам. Зарецкий смотрел не отрываясь. Следил за каждым движением, за каждой бумажкой.

Первый час - всё шло спокойно.

Второй час - он заметил, как один из членов комиссии, молодой человек с бегающими глазами, отложил несколько бюллетеней в сторону, не включая их в общую стопку.

- Господин председатель, - сказал Зарецкий, поднимаясь. - Я прошу обратить внимание на действия этого члена комиссии. Он откладывает бюллетени.

Орлов поднял голову, посмотрел на молодого человека.

- Это так? - спросил он.

- Я... я хотел их перепроверить... - пробормотал тот.

- Перепроверять будет вся комиссия, - ответил Орлов. - Верните бюллетени в общую стопку.

Молодой человек покраснел, потом побледнел. Он вернул бюллетени, но Зарецкий заметил, как дрожат его руки.

Это был маленький успех.

Пересчёт на участке № 10 занял три часа. В итоге комиссия обнаружила расхождение в 87 голосов. Зарецкий записал цифры.

На участке № 3 было хуже. Урны оказались опечатаны неправильно - печати были сломаны или отсутствовали вовсе. Протокол, подписанный председателем участковой комиссии, содержал ошибки - не сходились номера, не было дат, подписи членов комиссии были подозрительно одинаковыми.

- Это грубые нарушения, - сказал Зарецкий. - Я требую признать результаты на этом участке недействительными.

- Мы здесь только для пересчёта, - ответил Орлов. - Решение о недействительности - компетенция суда. Но данные мы зафиксируем.

Пересчёт на участке № 3 занял пять часов. Расхождение - 112 голосов.

На участке № 18 было тихо. Спокойно. Никаких видимых нарушений. Пересчитали быстро - за два часа. Расхождение - 12 голосов.

- Комиссия завершила работу, - объявил Орлов. - Протокол будет передан в суд. Заинтересованное лицо может получить копию.

Он посмотрел на Зарецкого.

- У вас есть вопросы, господин Зарецкий?