Анатолий Шигапов – Балтийский Рубикон (страница 9)

- Опоздали, - прошептал фон Лютцов.

- Ещё нет, - ответила Алиса. - Они только вошли. У нас есть несколько минут.

Они обогнули дом с тыльной стороны и нашли пожарную лестницу. Алиса полезла первой, цепляясь за ржавые перекладины. Фон Лютцов следовал за ней. Они поднялись на третий этаж и через открытое окно проникли в квартиру Шталя. Внутри было темно и тихо. Слишком тихо. Алиса двинулась вперёд, стараясь не шуметь, и в этот момент услышала голоса. Агенты были в соседней комнате. Они допрашивали Шталя. Его голос, испуганный, дрожащий, доносился через стену. «Я не знаю никакой Штерн! Я простой почтальон! Отпустите меня!»

Алиса поняла: ещё минута - и они уведут его. Или убьют. Нужно было действовать. Она выхватила пистолет - тот самый, который забрала у агента во время побега из ресторана, - и бросилась в комнату. Двое агентов стояли спиной к ней. Она выстрелила - не в них, а в лампу над их головами. Лампа взорвалась, осыпав комнату стеклянным дождём. Агенты пригнулись, закрывая лица руками. Этого мгновения хватило. Алиса схватила Шталя за руку и потащила к выходу. Фон Лютцов прикрывал их, держа агентов на прицеле.

Они выбежали на лестницу, спустились вниз, выскочили на улицу. Позади слышались крики, топот, выстрелы. Но они уже были в переулке, в темноте, в безопасности. По крайней мере, на время.

Они привели Шталя в лабораторию Кальпа - ту самую, под Королевским замком. Это было единственное место, куда Гофман не мог войти. Стена из чёрного янтаря, которую Алиса открыла своей кровью, снова запечаталась за ними, отрезав их от внешнего мира. Здесь, в тусклом свете алхимических ламп, среди реторт и манускриптов, они были в безопасности. По крайней мере, пока.

Шталь был напуган и растерян. Он не понимал, что происходит. Кто эти люди? Почему они спасли его? Почему гестапо охотится за ним? Алиса попыталась объяснить - не всё, только то, что он мог принять. Она сказала, что он - особенный человек. Что его жизнь важна для будущего. Что есть люди, которые хотят использовать его, и люди, которые хотят защитить. Шталь слушал, и его глаза расширялись от ужаса. Он был простым почтальоном. Он не просил такой судьбы. Но судьба выбрала его.

Кальп, всё ещё подключённый к Пси-призме, не реагировал на происходящее. Он был погружён в свой бесконечный цикл вычислений. Но Алиса заметила, что когда Шталь вошёл в лабораторию, что-то изменилось. Свечение призмы стало ярче. Ритм пульсации ускорился. Кальп, казалось, почувствовал присутствие гостя. Может быть, он знал, кто такой Шталь. Может быть, он ждал его. Алиса решила, что позже поговорит с Кальпом. Но сначала нужно было обеспечить безопасность.

Фон Лютцов остался охранять вход. Алиса села рядом со Шталем и начала задавать ему вопросы. Не о его работе или жизни - о его прошлом. О его семье. О его предках. Она хотела понять, почему узел реальности оказался спрятан именно в нём. И постепенно, из обрывочных ответов, начала вырисовываться картина. Дед Шталя работал на янтарных копях в Пальмникене. Его отец был часовщиком - тем самым, который чинил часы на башне Кафедрального собора, те самые, что теперь шли вспять. Сам Шталь, ещё мальчиком, нашёл на пляже необычный кусочек янтаря - чёрный, тяжёлый, тёплый на ощупь, - и хранил его как талисман. Он не знал, что это такое. Но Алиса знала. Это был фрагмент Комнаты. Тот самый, который Кальп спрятал двести лет назад. Тот самый, который каким-то образом оказался у Шталя. И который сделал его ключом.

Дни в лаборатории тянулись медленно. Алиса, фон Лютцов и Шталь жили как отшельники, питаясь запасами, которые капитан предусмотрительно принёс с собой. Кальп продолжал свои вычисления, не реагируя на них. Алиса несколько раз пыталась говорить с ним, но он был слишком глубоко в трансе. Только один раз, когда она коснулась его плеча, он вздрогнул и прошептал: «Ты нашла его. Почтальона. Береги его. Он - ключ. Если он умрёт, всё рухнет». Затем снова погрузился в молчание.

Алиса использовала это время, чтобы лучше понять Шталя. Она проводила с ним долгие часы, разговаривая о жизни, о судьбе, о выборе. Она рассказала ему о своей реальности - не всё, но достаточно, чтобы он понял. О войне, которая скоро начнётся. О миллионах людей, которые погибнут. О том, что его жизнь может изменить ход истории. Шталь слушал, и в его глазах боролись страх и решимость. Он не хотел быть героем. Он хотел просто жить. Жениться на своей невесте. Работать почтальоном. Писать рассказы. Но он понимал: у него нет выбора. Судьба выбрала его.

Однажды, когда Алиса вышла из лаборатории, чтобы разведать обстановку - фон Лютцов сообщил, что агенты Гофмана всё ещё ищут их, - она стала свидетелем сцены, которая заставила её задуматься. На Лёбенихтштрассе, у старой синагоги, группа штурмовиков избивала пожилого еврея. Алиса видела это много раз в своей реальности - в книгах, в фильмах, в исторических хрониках. Но видеть это своими глазами было невыносимо. Она хотела вмешаться. Она могла бы - у неё было оружие, у неё была подготовка. Но она знала: симуляция оценивает каждый её выбор. Если она вмешается, это может привлечь внимание Гофмана. Может поставить под угрозу миссию. Может стоить жизни Шталю.

И она прошла мимо. Стиснув зубы, сжав кулаки, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Она прошла мимо. И когда она это сделала, небо над Кёнигсбергом затянуло тучами, хотя ещё минуту назад было ясным. Симуляция отреагировала на её выбор. На её бездействие. На её трусость - или благоразумие, она не знала, как это назвать. Она вернулась в лабораторию с тяжёлым сердцем. Она понимала: это испытание. Гофман проверяет её. Смотрит, на что она готова пойти ради миссии. И она не знала, прошла ли она этот тест или провалила.

Пока Алиса скрывалась в лаборатории, профессор фон Краузе и его команда продолжали работать. Они проверяли остальных кандидатов из списка - тех, кто не был Шталем, но всё ещё мог быть связан с узлом реальности. Алиса поддерживала связь с профессором через фон Лютцова, который периодически выбирался в город. И однажды он принёс тревожные новости.

- Гофман не остановился на Штале, - сказал он. - Он тоже ищет. И он нашёл нескольких кандидатов. Он допрашивает их. Некоторых - с пристрастием. Одного из них - дипломата, которого вы встречали, - нашли мёртвым сегодня утром. Официальная версия - самоубийство. Но мы знаем, что это не так.

Алиса похолодела. Гофман начал убивать. Он не искал узел реальности - он уничтожал всех, кто мог быть им. Его стратегия была проста: если убить всех кандидатов, узел останется только у того, кто выживет. У Шталя. И тогда Гофман сможет найти его и захватить.

- Мы должны защитить остальных, - сказала Алиса. - Тех, кто ещё жив. Мы не можем допустить, чтобы Гофман убил их всех.

- Как? - спросил фон Лютцов. - У нас нет ресурсов, чтобы спрятать каждого. У нас едва хватает сил, чтобы защищать Шталя.

Алиса задумалась. Она вспомнила, как симуляция реагировала на её действия. Как город становился ярче, когда она помогала людям, и темнел, когда она проходила мимо. Может быть, в этом был ключ. Может быть, нужно было не прятать кандидатов, а делать что-то другое. Что-то, что изменит саму симуляцию. Она ещё не знала, что именно. Но она знала, что должна попытаться.

Алиса разработала план. Он был рискованным, почти безумным, но другого выхода не было. Она решила не прятать кандидатов, а наоборот - сделать их заметными. Привлечь к ним внимание. Создать вокруг них такой резонанс, чтобы Гофман не посмел тронуть их, опасаясь последствий. Она связалась с фон Краузе и попросила его организовать серию публичных лекций о янтаре - с приглашением всех выживших кандидатов в качестве почётных гостей. Она попросила журналистов написать о них статьи. Попросила священников упомянуть их в проповедях. Сделать так, чтобы каждый из этих людей стал известен. Чтобы их смерть не прошла незамеченной.

Фон Краузе выполнил её просьбу. В течение следующих нескольких дней Кёнигсберг гудел от новостей о «янтарных лекциях». Газеты пестрели заголовками. Люди обсуждали их в кафе и на улицах. Гофман, который предпочитал действовать в тени, оказался в сложном положении. Он не мог убить всех кандидатов, не вызвав подозрений. Ему пришлось отступить. По крайней мере, на время. Алиса выиграла этот раунд. Но она знала: Гофман не сдастся. Он найдёт другой способ. И она должна быть готова.

Однажды ночью, когда фон Лютцов ушёл на разведку, а Шталь забылся тревожным сном, Алиса осталась наедине с Кальпом. Она сидела рядом с его креслом, глядя на мерцающую Пси-призму, и думала. Думала о том, как много поставила на карту. О том, что Гофман где-то там, в своём кабинете, плетёт интриги и ждёт момента для удара. О том, что Шталь - простой почтальон, - возможно, даже не подозревает, насколько он важен. И о том, что Кальп, запертый в этой петле, всё ещё жив и, возможно, всё ещё может помочь.

- Ты не спишь, - произнёс вдруг Кальп. Его голос был тихим, хриплым, но отчётливым. Алиса вздрогнула - она думала, что он в трансе.

- Не сплю, - ответила она. - Слишком много мыслей.

- Я слышал твой разговор с почтальоном, - сказал Кальп. - Ты рассказала ему о войне. О будущем. О том, что его жизнь может изменить историю. Это было смело. И глупо. Если Гофман узнает, что ты раскрыла правду, он использует это против тебя.