Анатолий Семисалов – Молния. Том 1 (страница 9)

Агния покачала головой.

– Ох, батюшка Кнехтин. Неужели они послали вас чистить на ночь глядя?

– Я… э… ну…

Уборщик в растерянности и даже некоторой тревоге отступил на шаг.

Агния поторопилась выйти из-за куста.

– Я Агния. Помните меня? Ваша хорошая подруга. Мы с вами вот уже три года часто общаемся. Помните? Вы мне книги в библиотеке советуете, а я вам лекарства в городе покупаю. Недавно на днях одеяла тёплые вам заносила в каморку. Помните одеяла?

– А… да. Помню. Одеяла помню. Агния. – Джон провёл ладонью по лысине, желая приподнять шляпу, которой не было. – Ночь добрая, юная леди. А я что, забыл вас? Я же вот помню всё.

– Подзабыли чуток, зато быстро вспомнили!

– Э…

– Батюшка Кнехтин, чего это вас директорат ночью заставляет работать? Не по распорядку же.

– А… тьфу, оказия глупая. – Джон нахмурился и повернул голову вбок, желая сплюнуть «за борт», но вовремя спохватился. – Попался Кандерусу на лестнице, он и отправил меня к калитке. «У нас, – говорит, – горланы всю западную ограду загадили, а в первом секторе – почтенные гости из столицы. Так что, сбегай-ка ты, старина Джон, – говорит, – отмой на две-три сажени вбок, чтоб с тропинки видно не было, а остальное завтра уж дочистишь». Ну я и пошёл. Приказ есть приказ, ежели начальство говорит…

– Знаете, что я думаю, батюшка, – перебила Агния поток тихих мыслей. – Вам для спины вредно постоянно сгибаться – разгибаться. Давайте разделим ограду! Я возьму нижнюю половину, а вы – верхнюю. Заодно и управимся вдвое быстрее. У вас как раз тряпок несколько, и вёдер тоже.

И, не тратя зря времени, Агния решительно опустилась на колени и потянулась к вёдрам. Старый отставной адмирал ещё больше насупился.

– Право же, Агния, вам это не стоит. Вам это будет некрасиво и… не по чину. Не женское это дело – заборы мыть.

– А как же горничные?

– Так то девки дворовые, а вы – леди. Вон и платье в земле испачкаете.

– Чепуха. У хозяйки ещё четыре чистых платья есть.

Кнехтин сдался и лишь осуждающе покачал головой. Адмирал был невысок ростом, на голову ниже Агнии. В теле его, раньше коренастом и крепком, теперь царила лишь усталость и немощь. Даже некогда пышные седые усы безжизненно повисли.

– Чудная вы женщина, Агния, ох чудная. Бегаете туда-сюда, суетитесь. Кораблём командовать хотите.

– И буду.

– Э… Это ведь как пойдёт, мисс, это ведь как пойдёт. Море – суровая земля. Бабам – то есть, простите, женщинам – в море не место. Женщины – они ведь какие? Они существа нежные, чувствительные. Женщина палец уколет швейной иглой или цветок понюхает неприятный – и всё. Плач, слёзы, в обморок падает. Куда уж ей в открытое море выходить?

Агния слушала размышления старика молча и лишь улыбалась.

– Батюшка, вы точно не хотите сходить с тем письмом на телеграфную станцию в Срейтс-Стетеме? У меня одной от вашего имени не принимают, требуют личного присутствия.

– Ась? Чего? С каким это таким письмом?

Минуты две потребовалось Агнии, чтобы напомнить адмиралу о прошении к Адмиралтейству, которое она составила, опасаясь, что после её отъезда приглядывать за обедневшим стариком станет совсем некому.

Вспомнив, о чём идёт речь, адмирал ожидаемо посуровел. Лысая голова его вздёрнулась кверху, и в голосе даже зазвучали остатки былой властности.

– Подачки у этих кабинетных крыс выпрашивать? Мне, боевому адмиралу? И не проси! Никаких таких прошений они там от меня не увидят! Меня дед с детства воспитывал: человек в любой ситуации может поставить себя с достоинством. Честь, она изнутри исходит, а не снаружи. Наш офицерский девиз знаешь? «Долг, честь, судьба!» И поверь, честь в нём не на последнем месте. А дорогие мундиры да награды правительственные любой прохвост на себя нацепить сможет.

– Неужели вы, как боевой адмирал, не заслуживаете лучшей доли? – сделала ещё одну попытку Агния.

Не помогло.

– А чем моя доля плоха? Полы драить? Так мы в походах целые линкоры драили.

– Но то матросы…

– А и что, что матросы? Чем участь матросская позорна? Матрос – он на корабле главный двигатель. Он и орудие зарядит, и из орудия выстрелит, и течь своим телом заткнёт, если нужно. Без матроса ведь как без рук. А офицеры иные никак понимать этого не хотят. От них только и услышишь «матросня», да «матросня». Всегда я таким любителям повозить матроса лицом по палубе, да и из матросов бузотёрам всяким, начинавшим на офицерство бочку катить, говорил: «Вы идиоты! Вы на одном корабле сидите, и если что пойдёт не так, все экипажем на дно отправитесь, ни один не спасётся! Вам уж тогда быстрее себя любимого за глотку схватить и своими руками…» – Он, как всегда, вспомнился и покраснел. – А впрочем, это не для женского слуха разговоры, и не вправе я о таком говорить в вашем присутствии, юная леди.

Агния не настаивала. Больной адмирал в последний год совсем сдал. Мысль его текла неровно, сознание угасало. Даже Корнелиус Нортон, ранее лично приглядывавший за состоянием уборщика, махнул на него рукой и, видимо, смирился с неизбежной скорой кончиной Кнехтина.

Агния не смирилась. Она продолжила покупать таблетки от боли в спине из своих накоплений и таскала старику в каморку уголь для растопки печи, когда Джон не видел. Она даже потратила часть тетрадей для записи разнообразных историй из жизни, которые Кнехтин ещё помнил. Хоть в Адмиралтействе наверняка лежало досье, ей хотелось быть уверенной, что после флотоводца о нём останется память, пусть даже лишь в её голове.

Самому Джону тем временем удалось извлечь какой-то эпизод из тумана памяти, и он хрипло засмеялся.

– Был у нас такой архадмирал – Виктор Рожерро. Крохотный такой, нервный: когда злился, начинал по каюте носиться туда-сюда, руками размахивать. Всё бредил морскими манёврами. Мечтал какой-нибудь финт хитрый выдумать, чтобы при каждом сражении всех врагов ловко вокруг пальца обводить, а самому умнейшим выходить. А как серьёзное дело началось, так и сел в лужу! Знаешь эту историю?

– Нет, не знаю. Расскажите, – попросила Агния, хотя слышала рассказ о битве под Хассинопой трижды.

– Ну слушай. Был тогда этот… Жёлтый Барон. Страшную силу набрал, всех прочих пиратских оверлордов под себя подмял, и от Белых Клыков до Острова Святого Мальдония все головорезы под его флагом ходили. Ударила, значит, этому Барону моча в голову, и вознамерился он захватить часть земли. Чтоб у него ко всему прочему ещё и свой личный форпост был, колония, так сказать. Собрали пираты большой флот и с рассветом – чтоб солнце им в спину светило и защитникам мешало – вышли прямо на Хассинопу. И как начнут по городу работать. Защитники фортов – все герои, но долго сопротивляться не могли никак, слишком уж много сил понатащило пиратство. Ну нас, знамо дело, подняли сразу по тревоге. Весь флот к Хассинопе помчался – весь, это понятно, все, кого отправить смогли. К вечеру успели на рандеву встать под Амазьей, в десяти милях от Хассинопы горящей. Рожерро нас созвал к себе на флагман, на совещание офицерское. Сам семенит из угла в угол, глаза горят, предвкушает. Начали обсуждать манёвры. Капитаны один манёвр предлагают, штабисты – другой, адмирал говорит: «Нет, это слишком просто, нам похитрей манёвр придумать нужно». Послушал я, всё, что они говорили, да и высказал прямо в лицо, как всегда и всем говорю, что туфта полная эти их манёвры, а лучше бы они с матросами беседу разъяснительную провели, да спать их отправили пораньше перед тяжёлым днём. Рожерро рассердился, начал топать ногами и заявил, что я полный осёл, не смыслящий ни капли в морском деле, и что мне лучше подошёл бы боцманский китель, чем адмиральский мундир. Велел мне избавить совещание от своего присутствия. Я, конечно, подчинился: на флоте любой приказ надо исполнять, даже когда приказывают бред. А наутро мы в колонну построились и пошли в атаку. Пираты уже наготове, своей колонной встречают нас на контркурсах. Завели переписку. Работаем. И тут Рожерро как пойдёт коленца выкидывать. То вправо эскадру бросит, то влево, то затормозит, то боком повернётся. Превратил поле битвы в какой-то драматический театр, пираты там, уверен, по палубам со смеху катались от нашего представления. Ну и допрыгался! В полумиле вперёд по курсу оказалась мель маленькая – и адмирал прямо в разгар боя флагман на неё и выбросил. И сидит, наклонившись набок, сигналы шлёт злобно. Не бой, а комедия, хотя тогда было вообще не до смеха.

Пришлось мне принимать командование. Я остальных об этом уведомил и специальный наш сигнал передал матросам. Со значением: дело дрянь, братцы, давайте, поднажать надо. И мои мужички поднажали! Р-р-раз – одному мерзавцу загнали снаряд за шиворот. Два – другому всю надстройку обрушили. А третьему вообще корму разорвали и оружейный погреб сдетонировали так, что весь крейсер ух-х-х – и вмиг под водой скрылся. Тут у разбойников поджилки-то затряслись. Развернулись они и как кинутся драпать безо всякого порядка. Пираты – они же как шакалы тангарийские: трусливые и подлые. Им бы только беззащитные суда грабить.

Видела бы ты лицо Рожерро, когда мы его на шлюпке с линкора сняли. Весь аж трясётся от злости, а сказать ничего не может, победа ведь. Но самое главное знаешь что? Через неделю к нам прямо в Хассинопу делегация с островов пожаловала и привезла самого Жёлтого Барона в трюме, с руками в узлах и с кляпом во рту. Передали, что оверлорды раскаиваются за рейд и просят не устраивать им карательных походов. Я же говорю – шакалы. У них кто сильный, тот и прав, никакой дисциплины. И никуда эта зараза до сих пор не делась, так что флоту хорошие офицеры нужны позарез. Такие, как Стаффлз. Я Винсента видал ещё лейтенантом: этот парень своё дело хорошо знает. Поэтому помни мои уроки, когда служить пойдёшь.