Анатолий Щелкунов – Как свет былого в грядущее нам озаряет путь (страница 2)

Потому-то в последние годы с такой оголтелой агрессивностью ведется компания за разрыв единого тела Русской православной церкви, за внедрение сектантских, еретических сект на Украине с захватом и осквернением храмов. Для разобщения православных церквей, а в конечном счете для уничтожения Православия в мире запущен «заокеанский» проект, который условно можно назвать «Вселенский патриарх».

Миссия России заключается в том, чтобы не поддаваться новому идеологическому диктату. В общемировом историческом контексте совершенно очевидно, что без России, без славянства мир не полон, и если мы говорим о европейской цивилизации, то славянские культуры как наследницы традиций святых братьев Кирилла и Мефодия уже давно заявили о себе как самобытная и большая ветвь общехристианской европейской цивилизации. Именно эта ветвь несет через века ценности православного мира, в основе которых его религиозно-философская картина, заданная Нагорной проповедью. В этом незамутненном источнике нынешнее и последующие поколения наших народов черпают и будут черпать здоровые жизненные силы: духовно-творческие, нравственные и физические. Традиция русского православного и общеславянского гуманизма с его достоевским восприятием общечеловеческой боли, как своей собственной, устоит, если ей удастся избежать соблазна следовать моде либеральных идей, утверждающих в качестве верховной ценности лишь свободу человеческой личности, какими бы экстравагантными ни были проявления этой свободы. Чаще всего адепты подобных ценностей и такой свободы прокламируют низменные, греховные страсти человека, чуждые православному сознанию и морали.

Контратезой постмодернистскому пониманию свободы звучат слова Евангелия «Сказал Иисус уверовавшим в Него… если пребудете в слове Моем… познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:31–32). Только следование этим заветам убережет от попадания в сети разного рода бессовестных «освободителей», соблазняющих неискушенные души сладкими речами об отсутствии дилеммы добра и зла и самого понятия греха.

Великая русская литература потому обладает огромной притягательной силой, поскольку она, показывая человека как существо в высшей степени сложное, со множеством влечений и потребностей, акцент при этом делает не на потребностях телесных и физиологических, а духовных: умственных, эстетических, моральных. Ибо удовлетворение первых создает животную, растительную жизнь без духовных запросов, без идеалов, без высоких стремлений – это в христианском понимании грубая низшая форма жизни, не жизнь, а прозябание. Но человек – не зритель совершающейся пред ним мировой драмы, а непосредственный ее участник. Источник всех действий человека – его воля. И для того, – писал известный в Болгарии и других балканских странах российский духовный писатель и философ начала ХХ века Григорий Спиридонович Петров, – «чтобы человек действительно стал на осознанный им разумный, верный путь жизни, недостаточно признания ума, а нужен подвиг, внутреннее движение воли…

На искание правды вечной И душевной красоты, а это последнее – главное в человеке!»

Поиск этой правды – характерная черта нашей отечественной литературной традиции, осененной Православием, тысяча двадцатилетие принятия которого в 2008 году отметили русский, белорусский и украинский народы.

Именно Православие и кириллица были тем катализатором, который способствовал развитию духовной близости между народами России и другими частями славянского мира. В силу логики исторического детерминизма и причинно-следственных связей эта духовная близость стала движущей силой всенародного подъема за освобождение болгарского народа во время Русско-турецкой войны 1977–1878 гг., последней в череде войн России с Османской империей, благодаря которым народы Балкан получили свободу и возможность восстановить свою государственность.

Каждому непредубежденному человеку ясно, что ключ к пониманию этого всенародного подъема имеется в душах русских людей, в их православном сознании, которому присуще сострадание к страждущему, чувство самопожертвования «за други своя».

Во все времена для православного человека эта максима была идеалом восхождения к вершинам духовного совершенства. В этом и заключается одна из тех «загадок русской души», которую никак не могут разгадать чужеземные мыслители. Именно в этом отличие славянской духовности от так называемой «американской мечты», взлелеянной протестантизмом, которая находит свое выражение в восхождении к вершинам материального богатства.

Вдохновляющим примером для православного человека и сегодня, в век агрессивной бездуховности, служат образы святых земли Русской: Александра Невского, Сергия Радонежского, Серафима Саровского, Луки (Войно-Ясенецкого) и многих других, чье воздействие на души и судьбы людские в лихие годы для нашего Отечества играло роль спасительную и укрепляющую. Проникновенно написал о Сергии Радонежском известный в дореволюционной России писатель, один из последних крупных представителей Серебряного века Борис Зайцев, похороненный в 1971 году в Париже на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, в последнем своем рассказе «Река времен»:

«Как святой, Сергий одинаково велик для всякого. Подвиг его всечеловечен. Но для русского в нем есть как раз и нас волнующее: глубокое созвучие народу, великая типичность – сочетание в одном рассеянных черт русских. Отсюда та особая любовь и поклонение ему в России, безмолвная канонизация в народного святого, что навряд ли выпала другому… Сергий глубочайше русский, глубочайше православный. В нем есть смолистость севера России, чистый, крепкий и здоровый ее тип. Если считать – а это очень принято, – что “русское” – гримаса, истерия и юродство, “достоевщина”, то Сергий – явное опровержение. В народе, якобы лишь призванном к “ниспровержениям” и разинской разнузданности, к моральному кликушеству и эпилепсии, Сергий как раз пример, любимейший самим народом, ясности, света прозрачного и ровного. Он, разумеется, заступник наш. Через пятьсот лет, всматриваясь в его образ, чувствуешь: да, велика Россия. Да, святая сила ей дана. Да, рядом с силой, истиной мы можем жить.

В тяжелые времена крови, насилия, свирепости, предательств, подлости неземной облик Сергия утоляет и поддерживает. Не оставив по себе писаний, Сергий будто бы ничему не учит. Но он учит именно всем обликом своим: одним он утешение и освежение, другим – немой укор. Безмолвно Сергей учит самому простому: правде, прямоте, мужественности, труду, благоговению и вере»[2].

Основанный им монастырь стал центром духовного подъема и питательным источником для строителей молодого российского государства. По его благословению и при поддержке тогдашнего митрополита Московского Алексия, а позже и митрополита Киприана возникают другие обители, которые основаны учениками Сергия. Авраамий Галицкий основал в Галиче монастырь Успения Богородицы, а в километрах тридцати от него – обитель положения пояса Богородицы, на реке Воче – монастырь Собора Богоматери и Покрова Богородицы. В Москве другой его ученик Андроник на Яузе заложил монастырь, в котором, по легенде, творил великий Андрей Рублев. Преподобный Феодор основал Симонов монастырь за Москвой-рекой, преподобный Савва – Сторожевский монастырь в Звенигороде, преподобный Григорий – Голутвинский монастырь в Коломне. К югу от Москвы его учениками созданы Пафнутьево-Боровский монастырь в Калужской области, а к северу – знаменитые Ферапонтов и Кирилло-Белозерский. В ту пору именно монастыри были очагами духовной культуры и образования народа. За благословением и укреплением духа вот уже почти семь столетий течет в монастыри река народная: люди разных сословий, разных возрастов. Здесь они получали и получают заряд истины, добрый совет, положительный настрой на дело, на жизнь, служение и борьбу. В этом кроется ответ на вопрос, почему в монастыри паломничество совершали и гении русской словесности: Гоголь, Толстой и Достоевский, которых волновали сложнейшие вопросы бытия земного, и бесконечное число людей простых с их обыденными запросами повседневной жизни.

Такую же роль играли и православные монастыри в Болгарии, ставшие очагами болгарского национального самосознания, славянской письменности и культуры. С самого начала своего возникновения они представляли собой нечто большее, чем просто религиозные институты. В 886 году князь Борис велел поселиться в новосозданном монастыре Св. Пантелеймона вблизи Великого Преслава ученикам святых Кирилла и Мефодия, которыми создана староболгарская книжная школа. В историю она вошла под именем Плиско-Преславской.

Подобную роль сыграл другой монастырь Св. Пантелеймона, основанный также учеником святых Кирилла и Мефодия Климентом Охридским[3]и получивший название «академии».

Второй «академией» средневековой Болгарии считается Килифаревский монастырь, основанный в середине ХIV века по указу царя Ивана Александра в двенадцати километрах от Тырнова. За краткий период он превратился в притягательный центр для многих проповедников, писателей, переводчиков и каллиграфов, теологов и философов. В нем творил просветитель и книжник Феодосий Тырновский и его ученик – реформатор староболгарского языка Евфимий Тырновский. Выходцем из этой школы был Киприан, ставший в 1389 году митрополитом Московским и всея Руси, и его племянник Григорий Цамблак – впоследствии митрополит Киевский, реформатор богослужебных текстов. В этом монастыре с древнегреческого и латинского на староболгарский переводились богослужебные книги и византийские хроники, составлялись сборники житий святых, создавались проповеди и тексты религиозных песнопений.