Анатолий Самсонов – Харбинский круг (страница 14)
Получив архив покойного – три толстые папки, – Менжинский из листа ознакомления узнал, что с материалами ознакомились трое: первый – сотрудник учетно-архивного отдела ВЧК, принявший их на хранение, вторым оказался, кто бы мог подумать – Глеб Бокий, а третьим – невероятно, но факт – значился сам товарищ Сталин! Он – Сталин – поработал с зубатовским архивом месяцем раньше. Это был очередной сюрприз.
Менжинский тщательно изучил наследие Зубатова и не пожалел о потраченном времени. Зародилась искорка идеи о легендированных агентурных группах, своего рода приманки для контрреволюционных элементов внутри страны и за ее пределами. Следовало все оценить и взвесить. Но что же привлекло в этих материалах Бокия и Сталина? Относительно Сталина вопрос остался без ответа, что касается Бокия, ответ он нашел в третьей и самой объемной папке зубатовского архива. Эта папка не имела прямого отношения к профессиональной деятельности полковника, это была своего рода коллекция. Порожденная временем модная волна эзотерики не только с головой окатила корифея политического сыска, но и увлекла его за собой в туманные дали загадочного и непознанного. Подобно нумизматам и филателистам, десятилетиями собирающим монеты и марки, полковник собирал сведения о колдунах, волхвах, прорицателях, магах и исторических фигурах, подкрашенных мистикой и чертовщинкой. Словом, о людях, чьи способности и возможности не укладывались в прокрустово ложе общепринятых представлений их современников. От древнего полумифического египтянина Гермеса Трисмегиста, до вполне конкретного русского современника Григория Распутина. О тех, кто во все времена волновали и будоражили людей, проявляя себя за гранью понимания, затрагивая тайные эмоциональные струны общества и сильных мира сего, и ловко играя на них. Относительно некоторых персонажей коллекции полковник вкратце высказывал свое мнение, другим, к примеру, Великому инквизитору Испании Фоме (Томасу) Торквемаде посвятил пространное исследование. Считая его отцом политического сыска, полковник пытался найти мотивы и понять: почему этот человек, еврей по происхождению, безжалостно уничтожал соплеменников и, в конце концов, добился их полного изгнания из Испании. Но не загадочный и жестокий Фома привлекал Бокия, не многозначительные зубатовские аналогии Испании конца пятнадцатого века и России начала двадцатого. И даже не выводы полковника о том, что радикальный ленинский большевизм, еврейский по национальному составу верхушки, распространяя свое влияние в бурно растущей русской пролетарской массе, приобретает демоническую силу, способную порождать бесов классового фанатизма. Нет. Его интересовал Аполлоний Тианский – современник Иисуса Христа, прокуратора Понтия Пилата и первых императоров Рима. Философ, маг, путешественник и, по мнению полковника, первоклассный разведчик. Здесь был русский перевод трактата Флавия Филострата «Жизнеописание Аполлония Тианского», несколько опубликованных в разное время и в разных странах работ, письма, брошюра на немецком языке и авторский реферат Зубатова. В нем полковник утверждал, что немецкий текст брошюры – это перевод латинской рукописи самого Аполлония Тианского, исполненной им по возвращении из длительного путешествия в Малую Азию, Иудею, Египет и Индию. К рукописи Аполлония прилагалась примитивная, но подробная карта с нанесенными маршрутами исхоженной им вдоль и поперек Малой Азии и его похода в Индию. На карту были нанесены горные хребты и тропы, водные преграды и броды, болота, зыбучие пески, караванные пути, колодцы и даже ареалы распространения дикой пшеницы двузернянки. Рукопись хранилась в римском императорском архиве, а затем, на пороге крушения Империи, перекочевала в папскую библиотеку. Через восемьсот лет папа Климент передал ее императору Священной Римской Империи Германской нации Фридриху I Барбароссе, занимавшемуся в то время разработкой маршрута и подготовкой третьего Крестового похода в Святую землю за гробом Господним. По приказу императора Саксон Грамматик перевел рукопись на немецкий язык. Помимо топографической и описательной части, Аполлоний излагал в своем творении и мысли о том, что еще царю Соломону во времена оны было известно, что не все атланты погибли во время катастрофы, что часть их заблаговременно покинула Атлантиду – или, по Аполлонию – Terra australis incognita – неизвестную южную землю, и обосновалась в Индии. И был у Соломона некий ключ, – Сlavicula Salomonis – и потому, как полагал Аполлоний, не только «золото и серебро, и слоновую кость, и обезьян, и павлинов» привозил царю раз в три года его Фарсисский корабль, как сказано в древней книге (Библ. 3-я Книга Царств 10:22,23), но и еще что-то, чтобы он «…превосходил всех царей земли богатством и мудростию». И «нашел» царь Соломон этот Ключ, будто бы исследуя грандиозное сооружение атлантов в долине Бекаа в Леванте – огромную площадку – стоянку колесницы Бога – выложенную с изумительной точностью потрясающе огромными гранитными блоками. Через тысячу лет после царя Соломона римляне возвели на этом фундаменте грандиозный храм Юпитера. Каждый римский император считал своим долгом посетить этот храм и принести жертвы богам.
А царь Соломон на закате своего долгого царствования, якобы пришел к мысли, что не может доверить чудесный Ключ ни одному из своих сыновей: ни Иеровоаму, ни Ровоаму, ибо предчувствовал Соломон, что натворят они с этим Ключом великих бед. И спрятал царь Соломон Ключ в Священной пещере в долине реки Инд, а свитки атлантов еще далее – в Тибете.
Не обмануло предчувствие мудрого царя. Его сыновья и без Ключа натворили неописуемых бед, на четверть тысячелетия ввергнув народ в кровавую междоусобицу.
И Александр Великий, по мнению Аполлония, устремился в Индию не за новыми землями, богатством и славой, – все это у него уже было. Он стремился овладеть Ключом. Разгромив персидского царя Дария и, завершив, таким образом, создание собственной империи, Александр заявил диадохам – представителям своей военной элиты, – что теперь ему предстоит найти ответ на вопрос: как управлять народами его огромной империи не только и не столько силой оружия, сколько силой знания, ума и убеждения. И он знает, где следует искать ответ на этот вопрос и поведет туда армию. Но разве можно силой оружия заставить служить себе то, что превосходит любое оружие? Очевидно – нет, и Александр понес наказание: – принял смерть в расцвете сил и зените славы.
Аполлоний Тианский избрал свой путь и прошел его, но итоговая часть – о результатах, о том: было ли его путешествие в Индию успешным – в рукописи отсутствовала. Это было вполне в духе папы: передать императору лишь то, что отвечало целям и интересам самого понтифика. И не более того. Заключительная часть рукописи, видимо, так и осталась за семью печатями в хранилищах Ватикана.
В папке полковника была также копия письма грека Лукреция Цицерониса, адресованного князю Федору Юрьевичу Ромодановскому. В письме автор сообщал, что прибыл в Россию вместе с Францем Лефортом при возвращении в Москву Великого посольства; что это именно он, Лукреций, привез в Россию и трактат Аполлония Тианского, и, главное, обращение православных общин Греции, Болгарии и Сербии, придавленных турецким игом, к царю Петру. Он жаловался в письме, что Лефорт обманным путем завладел этими документами, чтобы они не попали к Петру Алексеевичу, который вняв мольбам единоверцев, вполне мог оставить до лучших времен неприветливый, болотистый и холодный север со свинцовыми водами Балтики, и обратить взоры к благодатному югу и теплым морям. И там, при поддержке страждущих во Христе братьев славян и православных эллинов, рубить окно не только в Европу, но и Азию. Царь Петр Алексеевич мог отвернуться от болотной осоки, чахлого кустарника, от нищих чухонцев и замерзающего зимой залива, и устремиться к югу: к портам и виноградникам Средиземноморья, италийским пиниям и ливанским кедрам – к сказочной Персии и богатейшему Индостану. Лефорта такой вариант развития событий не устраивал. А все потому, пояснял Лукреций, что Лефорт – ставленник швейцарской гильдии Ганзы – имеет намерение устранить конкурирующих с ганзейскими купцами сильных шведов руками царя Петра. С детской непосредственностью Цицеронис сетовал, что когда ему удалось, наконец, попасть на званый ужин к Петру Алексеевичу, коварный Лефорт подговорил Александра Меньшикова и тот так напоил его, что когда удалось приблизиться к царю, он, Цицеронис объяснить и рассказать ему уже ничего не мог, а мог только мычать и икать. Петр Алексеевич смеялся, а Лефорт называл его, Цицерониса, шутом гороховым, унижая, таким образом, и его самого, и его фамилию. (Цицеро – лат.cicero – горох. Прим. авт.)
Реферат Зубатова был интересен и версиями альтернативной истории Российской Империи. Но заинтересовал он Менжинского не столько содержанием, сколько меткой Бокия. Да, да, меткой Бокия! Она проявилась при внимательном осмотре Менжинским этих документов, помещенных в папку №3. Меткой Бокия, его визитной карточкой стала привычка подгибать к себе при чтении правые верхние углы листов точно так, как в той его затерявшейся во времени загадочной тетради.