Анатолий Рыбин – Скорость (страница 36)
— Ладно, почитаю, — сказал Кирюхин и с какой-то пристальной подозрительностью посмотрел в лицо Алтунина. — А вы идите по своим делам. Сидеть возле меня не стоит. Потребуетесь, позову.
В открытые окна вползала жара. Пахло разогретым металлом и парами солярки. Уже вторую неделю на небе не появлялось ни единой тучки. От духоты не было спасения даже ночью. У себя в кабинете Сергей Сергеевич все время держал рядом вентилятор.
Под струями ветерка было приятно работать. Лучше думалось. А тут в алтунинском кабинете он чувствовал себя словно в пустом товарном вагоне. Куда ни посмотрит: голые стены да потолок. Раньше хоть цветы привлекали внимание, а теперь и дзеты исчезли. «Эх, Алтунин, Алтунин, беззаботный ты человек, — возмущенно вздохнул Кирюхин и коснулся пальцами графина. — Даже вода теплая. Не мог для начальника постараться. Никакого уважения не имеет». Сергей Сергеевич поднял голову, крикнул вполголоса:
— Эй, девушка!
Танцующей походкой вошла Майя Белкина. Ее зеленоватые глаза спросили: «Что угодно, товарищ начальник?»
Пригладив бороду, Кирюхин деликатно осведомился:
— Свежая вода в этом доме бывает?
— Сейчас, — вежливо кивнула Майя.
И не более, как через пять минут, на столе появился графин с искрящейся газированной водой. Кирюхин поднес к губам налитый девушкой стакан и от удовольствия улыбнулся.
— Где это вы раздобыли?
— В цехе, — весело ответила Майя. — У нас уже давно рабочие пьют газированную. А вы не знали? Тогда заходите почаще!
Кирюхин неловко заворочался на стуле. Не хватало еще, чтобы эта зеленая девчонка позволяла себе разговаривать с ним, как Алтунин. И Сергей Сергеевич немедленно принял деловой вид. Майя понимающе повела бровями и скрылась за дверью.
Кирюхин читал страницы протокола внимательно. Старался ничего не пропустить. Слова Петра Мерцалова, предложившего прекратить прения и немедленно одобрить новый способ использования локомотивов, он выписал в блокнот и подчеркнул жирно чернилами. А над высказыванием Алтунина вдруг задумался. Его поразили уж очень откровенные возражения: «Не в одобрении дело».
— Странно, — вслух произнес Кирюхин. Ему не терпелось узнать, кто выступал после Алтунина. Возможно, тот поддержал Мерцалова? Нет, дальше как раз шло злополучное выступление Александра Никифоровича.
— Понятно! — Кирюхин стукнул обеими ладонями по столу. Не напрасно, оказывается, встревожил его сердечный приступ старого машиниста, все ниточки от которого явно тянулись к Алтунину. А Сахаров, по мнению Сергея Сергеевича, был просто шляпой. Ведь сидел на собрании, все слышал и не мог дать настоящего боя. Даже не сумел отстоять предложение Мерцалова.
Расстроенный Кирюхин вышел из-за стола и, заложив руки за спину, тяжело вздохнул. Мысли его невольно перенеслись в недавнее прошлое. Сколько нервов пришлось ему потратить с этим Алтуниным, чтобы не допустить до поры до времени сокращения паровозного парка. Ну, ничего, все обошлось благополучно. Алтунинская идея, как говорится, была убита в зародыше. Теперь новые локомотивы, новые порядки. Неплохо будто. Нет же, опять интриги. И все с одной целью, чтобы поменьше ремонта было.
Кирюхин открыл дверь в секретарскую и попросил Майю Белкину:
— Разыщите-ка Сахарова. А потом и Алтунина зовите! — крикнул он вдогонку секретарше. — Только не сразу, а потом.
Сергей Сергеевич хотел поговорить с секретарем парткома наедине, без присутствия начальника депо. Но получилось так, что пришли они почти вместе. Даже Алтунин несколькими секундами раньше. «Бестолковая девчонка, — рассердился Кирюхин. — Не могла сделать, как просил. А может, подстроила специально? Ну, ничего, будем откровенными». Он положил руки на черновики протокола, сказал сурово:
— Недоволен я вашим собранием. И резолюцией тоже. Запугиваете машинистов. Хотите заставить их копаться в агрегатах в момент смены, когда нет для этого времени. Очень с вашей стороны мудро!
Сахаров недоуменно поджал губы, повел взглядом в сторону Алтунина. А тот не моргнул даже глазом, словно замечания его не касались. Это разозлило Кирюхина еще больше. Он резко оттолкнул от себя листы протокола и повысил голос:
— Вы понимаете, что эти фразы о чистых руках, честном сердце и прочих высоких материях направлены против тяжеловесного движения! Больше того: на срыв плана перевозок.
Алтунин поднял голову.
— Если вы уверены в том, что сказали, — произнес он с обычной выдержкой, — тогда следует пригласить прокурора.
Нет, Кирюхин больше не мог разговаривать с этим упрямым человеком.
— Что ж, — сказал он, — придется написать приказ. Завтра получите.
Он выпил еще стакан уже переставшей искриться воды, многозначительно посмотрел на Сахарова и, не простившись, ушел.
С моста Кирюхин увидел на путях Романа Филипповича. Он стоял возле будки контрольного поста и что-то объяснял машинисту, сидевшему в кабине тепловоза. Кирюхин приложил щитком ладонь к глазам, прищурился. У него возникло желание: перед тем, как сесть за сочинение приказа, поговорить с Дубковым. Поддержка этого человека была бы сейчас кстати.
Кирюхин вытянулся и опустил огромные кулаки на перила, но тут же отдернул. Железо было раскалено солнцем. И все вокруг: рельсы, вагоны, светофоры тоже дышали жаром. Лишь тополя у желтых пакгаузов сохраняли зеленую свежесть. Когда налетал на них горячий ветер, они вдруг сердито вздрагивали и поворачивали к нему, словно щит, свою серебряную сторону. Но как только ветер отступал, тополя опять выпрямлялись, делались свеже-зелеными.
Сергей Сергеевич еще раз посмотрел в сторону контрольного поста. Тепловоз ушел к составу. А Роман Филиппович стоял по-прежнему на месте спокойный и сосредоточенный.
«Нет, сейчас я с ним разговаривать не буду, — решил вдруг Кирюхин. — Я сделаю все иначе. По-другому сделаю…» И, не теряя времени, заторопился в отделение.
Прежде чем закрыться в своем кабинете, он заглянул к Гриню, сообщил ему:
— Эх и дело раскопал! Теперь Алтунин у меня не вырвется. Теперь… — Кирюхин даже кулак сжал и потряс им с каким-то особенным чувством. — А вы вот что, — сказал он, подойдя вплотную к Гриню. — Вы на Дубкова приказ подготовьте. Похвалить надо.
— За что? — удивился тот.
— Как за что? За переход колонны на тепловозную тягу. Еще за рейсы Мерцалова. Словом, нужно. Поняли?
— Чего же. Дело ясное.
Кирюхин просидел в этот день за столом до самого вечера. Никогда еще не приходилось ему тратить столько времени на сочинение приказов.
Над переулком горели звезды. Крупные, мелкие, яркие и тусклые. Чуть не в полнеба висел огромный звездный ковш. Чтобы отогнать грустные мысли, Елена Гавриловна не отрывала взгляда от далеких таинственных светил. И все же подумала: «Неудачница я какая-то. Во всем неудачница».
Войдя во двор небольшого одноэтажного дома, где она теперь жила, Чибис остановилась и удивленно развела руками. На низком двухступенчатом крыльце в обнимку сидели дети Алтунина.
— Боже мой! — воскликнула Елена Гавриловна. — Наташа, Вовик, вы давно тут? — схватила их, прижала к себе. — Отец-то спохватится, с ума сойдет!
— А он знает, — сказала Наташа.
— Нет, правда?
— Правда, правда, — с полной серьезностью повторила Наташа. — Он даже разрешил ночевать здесь, если запоздаем.
— Он сказал: «Какие вы ужасные, идите уж», — уточнил Володя.
— Ну и чудесно, — обрадовалась Елена Гавриловна и сразу же подумала: «А меня видел перед самым вечером дважды, и ни слова. Вот характерец».
Над крыльцом дремали густые клены. Их ветви свисали чуть не до самых ступеней. Весь двор выглядел тихим, заросшим, будто совершенно отгороженным от города.
Когда Елена Гавриловна переехала сюда со своими пожитками, ей было очень тоскливо. Порой не хотелось даже идти в этот особняк, где вторую половину занимали муж и жена, тоже немолодые и бездетные. Иногда случалось, что не выдерживала одиночества, среди ночи одевалась и брела по сугробам в депо, в свой кабинет, и там, на старом кожаном диване, коротала время до рассвета.
Потом, когда распустилась зелень и двор наполнился птичьим щебетом, на душе стало легче. А теперь с маленькими гостями Елена Гавриловна чувствовала себя самой счастливой на свете. Она распахнула все двери, вынесла под клены стол и включила электрическую лампочку, подвешенную к столбу посредине двора.
— Сейчас будем готовить ужин, — сказала она, все еще взволнованная встречей.
Наташа стала ей помогать. А Володя глядел на клены, которые при свете словно ожили, раздвинули свои густые ветви и сделались совершенно золотистыми.
Чтобы занять мальчика, Елена Гавриловна достала из тумбочки журналы с картинками.
— Вот, мой хороший, садись и читай.
Володя схватил журналы в охапку и унес к столу. Но тут же вернулся с какой-то бумагой, обнаруженной среди картинок.
— Что это? — Елена Гавриловна посмотрела и сразу же изменилась в лице. Она узнала свое заявление, которое написала секретарю горкома в тяжелые дни переселения:
«Работать в такой атмосфере не могу. Прошу срочно назначить отчетно-выборное собрание».
Елена Гавриловна закрыла глаза, подумала: «Ну, как я могла это сделать? Вот глупая». Она порвала бумагу на мелкие части и бросила в ящик, громко стукнув крышкой.
За столом сидели долго. Ели яичницу с колбасой, горячие сырники в сметане. Потом пили чай, намазывая хлеб душистым яблочным конфитюром.