Анатолий Рыбин – Скорость (страница 38)

— Слышала, как Синица расписался? Я на этом тепловозе сколько тяжеловесов провел, и ничего. А тут с обыкновенным составом…

Лида укачивала сына. Чтобы не потревожить его, она тихо встала с дивана и ушла в другую комнату. Потом, когда вернулась одна, спросила полушепотом:

— Чему ты радуешься, Петя?

— Я не радуюсь. Я просто говорю, что у святых тоже грехи бывают.

— Но ведь грехи-то разные. — Лида сказала это так многозначительно, что Петру стало неловко, и он заметил с усмешкой:

— Конечно, по-твоему порча электродвигателей так, пустяк. Вот царапина на дышловом валике — это брак.

— Не язви. Я имею в виду совсем другое.

— Что же ты имеешь в виду?

— У Синицына нет ни единого нарушения по скоростемерной ленте, — сказала Лида.

Петр чуть не рассмеялся.

— Брось ты со своей лентой!

— А тебе не нравится?

Он зло усмехнулся и отвернулся, не желая больше разговаривать.

Если бы в это мгновение она произнесла своим обычным ласковым голосом. «Ну ладно, Петя, хватит» или просто смолчала, возможно, спор бы затух, прекратился. Но Лиде сделалось очень обидно, что Петя обрадовался беде товарища. От этой мысли у нее сдавило горло. Она с усилием вобрала в себя воздух и, забыв, что может разбудить сына, почти крикнула:

— Нехорошо так, нечестно, гадко!

Лицо Петра мгновенно покраснело. Он долго и пристально глядел на жену. Ему почудилось, что ее чрезмерная взволнованность вызвана не его поведением, а чем-то совсем другим. И он с яростью выпалил:

— Думаешь, не понимаю, за кого стараешься? За дружка своего, Сазонова!

У Лиды опустились руки. Она еле выговорила:

— Причем тут Сазонов?

— Не знаешь? А Синица чей воспитанник? Кто его вытянул в машинисты? И думаешь люди не видят, как тебя Юрочка водит под руку? Все видят! И этот приход его к тебе на квартиру — тоже уравнение с двумя неизвестными.

— Еще что? — спросила Лида. Ей было и смешно, и горько. А главное, она не знала, что ответить на такое категорическое обвинение. Она просто повернулась и ушла в детскую, плотно закрыв за собой дверь.

Оставшись один, Петр до боли в пальцах сжал край подоконника. Никогда еще он так не злился на самого себя, как сейчас.

Через некоторое время, когда сын заснул и Лида вышла из спальни, обиженно опустив голову, Петр взял ее за руку.

— Ты напрасно сердишься, — сказал он уже виноватым голосом.

— Не нужно, — остановила его Лида. — Я уже сказала, что радоваться беде друга, по меньшей мере, унизительно.

Сделалось очень тихо. Лишь пузатый будильник на тумбочке считал и считал секунды. Да где-то на улице натужно гудел трактор, тянувший, вероятно, прицепы с тяжелым грузом.

Петр долго стоял посредине комнаты, о чем-то думая, и вдруг снова повернулся к жене.

— А ты зря защищаешь Синицу. Заслужил и пусть отвечает. Пусть проработают. Не с меня же одного пуговицы рвать.

У Лиды в глазах затрепетали беспокойные огоньки. Она хотела что-то сказать, но Петр опередил ее:

— Ладно, ладно! Я ведь знаю Алтунина. Он за порчу локомотива голову снимает. И хоть ты ему десять скоростемерных лент представь, все равно не поможет. Такой он уж человек.

Но Петр ошибся. Утром на общей планерке локомотивных бригад в красном уголке начальник депо доложил, что Синицын не нарушил никаких норм движения и что обвинять его в порче электродвигателей нет никаких оснований.

— Спасаете любимчиков! — вырвалось у Мерцалова. Все повернулись к нему. Начальник депо тоже настороженно поднял голову.

— У вас есть какие-нибудь доказательства? — спросил он, не изменяя спокойного тона.

— Чего доказывать? И без того все ясно!

— А мне не ясно, — сказал Алтунин, прищурившись. — Я больше склонен предполагать, что двигатели подорваны раньше, при более трудных рейсах.

— На меня, значит, киваете? — догадался Мерцалов. — Ну, нет, не выйдет!

В зале начался ропот. Одних поведение Мерцалова возмущало. Другие говорили, что теперь обвинять человека поздно. Неожиданно покрыл всех голос Юрия Сазонова.

— Почему поздно, товарищи! Видно же все по сгоревшей обмотке якоря! И заключение комиссии есть!

Кровь ударила в лицо Мерцалова.

— Молчи! — крикнул он во весь голос, двинув кулаком по спинке стула. — Шкуру свою спасаешь!

Сазонов попытался было встать, но сидящий рядом Дубков удержал его за руку.

— Ну, ничего, — сказал Юрий, блеснув глазами на обидчика. — Потолкуем на летучке.

— Давай, давай! — не унимался Мерцалов. — Я тебя, праведника, тоже выведу… Я тебе покажу, как по чужим женам ходить. Ах, ты, Иисус Христос новоявленный!

— Прекратите! — сказал Алтунин. — Иначе я попрошу вывести вас отсюда.

Мерцалов, тяжело дыша, опустился на стул. В зале еще шумели:

— Обсудить! Обсудить!

— Правильно, — сказал Алтунин и после небольшой паузы стал продолжать докладывать о первой неделе сменной работы локомотивных бригад. Он приводил какие-то факты, называл фамилии, заставлял кого-то вставать и давать объяснения.

Но все это словно не касалось Мерцалова. Он сидел, как во сне, и думал об одном: почему же никто из товарищей не поддержал его? А может, ему просто, не удалось ничего расслышать в шуме? Нет, нет, он слышал всех. И даже видел, как Роман Филиппович взял под свое крылышко Сазонова. Хорош тоже этот Роман Филиппович… Свой называется… тесть.

Глухо, будто из другого зала, доносились до Мерцалова неторопливые слова Алтунина о режимных картах, которые должны помочь машинистам водить поезда гораздо экономнее, чем сейчас, о внимании и требовательности друг к другу. Потом кто-то спросил о здоровье Сазонова-старшего. Кто-то предложил навестить его после планерки. А Мерцалов снова подумал: «Странно все же получается». Он тяжело повернулся на стуле и, не дождавшись окончания планерки, вышел на улицу.

Здесь было, хотя и жарко, но не так душно, как в помещении. У крыльца гулял ветерок. Пожилая женщина в сером фартуке поливала из резинового шланга асфальтовые дорожки. Мелкие брызги долетали до Мерцалова, и ему приятно было ощущать их на руках, на лице.

Неожиданно он увидел Римму. Она только что вышла из столовой. Походка у нее была, как всегда, легкая, танцующая. Лицо казалось гордым, независимым.

— Римма! — не зная зачем, позвал Мерцалов.

Она повернулась и удивленно выгнула брови.

— Как ты осмелился? Все время не замечал, обходил и вдруг?..

— А ты ничего не думай, — сказал он глуховатым голосом. — Я просто злой сейчас.

Римма улыбнулась:

— Ох, как страшно! Перепугаться можно!

— Да я не пугаю, — сказал Мерцалов. — Мне обидно. Только что за ваши тяжеловесные поезда прорабатывали. Все грехи на меня валят.

— Завидуют они тебе. А ты не слушай. — Римма предусмотрительно покосилась по сторонам и заговорила вполголоса: — Сергей Сергеевич тебя знаешь как ценит? На каждом диспетчерском совещании только и слышим: «Мерцалов, вот это сила! Вот это мастер своего дела!»

— Правда?

— Чудной ты, Петя. Мне ведь тоже приятно, когда о друге говорят хорошее. — Она склонила голову и носком туфельки ковырнула песок. Потом, загадочно прищурившись, шепнула: — Я даже секретное задание получила.

— Какое же?

— Помочь тебе перекрыть прежний рекорд.

У Мерцалова приятно заныло в груди. Чтобы не выдать этого, он спросил серьезно:

— Зеленая улица будет?