Анатолий Рыбин – Скорость (страница 14)
Дежурного звали Бронников. В записках, которые она стала получать от него, он так же подписывался «Бронников». И то ли потому, что действительно было в нем что-то от Николая, то ли просто ей очень хотелось этого, только полюбила она его со всей неистраченной женской пылкостью. И все было бы, наверное, хорошо, но… За пять дней до свадьбы он вдруг не вышел к поезду. Встревоженная Елена Гавриловна, оставив вагон, побежала к дому с приметными резными наличниками, куда уже не раз приводил ее сам Бронников. Возле дома толпились люди, чего-то ожидая. А между наличниками, под развесистыми карагачами, стояла крышка гроба.
До сих пор остались в памяти у Елены Гавриловны слова матери Бронникова: «Терпи, дочка. Паровоз, он бездушный».
До самого вечера пролежала она в тот день на полынном степном кургане, забыв от горя обо всем на свете. То были вторые слезы и, казалось, последние, потому что всему бывает предел.
И вдруг опять пришлось плакать. Конечно, слова Алтунина не шли ни в какое сравнение с тем, что довелось ей уже пережить. И все же…
На другой день к детям Алтунина она не пошла. Не пошла и на третий, и на четвертый. Они же появлялись у нее в комнате почти каждый вечер. И когда Прохор Никитич попросил извинения, она даже пожалела, что приняла близко к сердцу его необдуманные упреки.
Сейчас, поглядывая на засыпающего мальчика, Елена Гавриловна была занята той же мыслью: «Что бы там ни произошло, а у меня есть сердце…»
Поправив на Вовике одеяло, она повернулась к Наташе.
— Ложись-ка и ты, моя хорошая, спать. Отец наверно задержится. Слышишь, что на улице творится?
Они подошли к окну, приоткрыли штору. В густой снежной сумятице ничего не было видно. Широкая улица с рядами столбов и деревьев словно исчезла куда-то.
— Ложись, — повторила Елена Гавриловна, ласково обняв девочку. — А я посижу еще немножко.
В комнате дежурного было оживленно. Срочно вызванные бригады готовились к схватке с бураном, оформляли документы, знакомились с новыми приказами. Сам дежурный, прижимая к уху телефонную трубку, говорил старшему диспетчеру отделения:
— Да, да, знаю, уже выходит. А для второго сейчас проясним.
Он повернулся к сидящему рядом Алтунину, спросил:
— Как же быть, Прохор Никитич? Придется снимать паровоз с шестой канавы. Его еще не потушили.
Алтунин посмотрел на прикрепленную к стене карту путей, задумчиво пощупал упругий подбородок. «Вторым» именовалось северо-восточное плечо, проходящее по самой пустынной местности. Там даже при небольших буранах создавалась угроза движению. И сейчас надо было срочно послать туда снегоочиститель.
— Что ж, снимайте, — согласился Алтунин. — Ремонт на сутки оттянем.
— А с заявками на другие участки что будем делать? — продолжал беспокоиться дежурный. — Может, Кирюхин не верит, что в депо нет больше паровозов?
— Он, видно, уверен, что у нас есть волшебная палочка, — скривил губы Алтунин, и пальцы его медленно забарабанили по столу.
С того момента, как он вернулся с линии, не прошло и двадцати минут, а Кирюхин звонил уже дважды. Он грозил принять самые суровые меры, если его требования на локомотивы не будут выполняться точно, без объяснений и проволочек. Этот гнев был вызван предложением Алтунина снять со станций Кинешма и Степная три паровоза, находящиеся там без действия, и пустить их под снегоочистители.
— Вы меня предложениями не кормите, — возмущался Кирюхин. — Я слушать не хочу. Извольте организовать дело так, чтобы снегоочистители работали на всех линиях.
Но положение с локомотивами от этого не менялось. Удовлетворить заявку диспетчера четвертого участка Алтунин мог, по самым строгим расчетам, не ранее как через три часа. Конечно, ждать было безрассудно. Требовалось придумать что-то другое. А что?
— Посоветуйте снять маневровый, — сказал дежурный. — Там сейчас два.
— Уже советовал.
— Не хотят? Напрасно. Можно потерять больше, В такую пургу…
Во время разговора зашел человек в офицерской форме без погон. Щеголевато пристукнув каблуками, он привычно выпрямился, будто перед военным начальником.
— Разрешите представиться, Зиненко. Инструктор горкома.
Алтунин протянул ему руку.
— Здравствуйте. Что-то вы поздно к нам, товарищ Зиненко?
— Да я уже с утра брожу здесь, — улыбнулся Зиненко. — Даже обедал в вашей столовой. Специально ждал, когда с линии вернетесь.
— Напрасно ждали, — сказал Алтунин. — Занят я. И когда освобожусь, не знаю.
— Жаль. С Дубковым хотел поговорить, тоже неудача: в рейс уехал. А главный инженер чего-то уклоняется. Может, все-таки подождать?..
Алтунин посмотрел на молодцеватую фигуру гостя, на его бойкие выразительные глаза, прищурился.
— А что, собственно, вы хотите?
— Видите ли, вопросов много. И вообще мне хочется войти в курс ваших дел. И насчет отношений с отделением, и с Мерцаловым…
— Нет, нет, — решительно мотнул головой Алтунин. — Не могу. Вы же видите, что делается. Весь резерв снегоочистителей в бой двигаем. — И он опять повернулся к путевой карте, давая понять, что разговор окончен.
Не прошло и пяти минут, как снова распахнулась дверь. На пороге появился сам Кирюхин. Глаза его злобно сверкали, С бороды падали клочья снега.
— Ну, что, опять предложения готовите? Хватит! Пойдемте в цехи!
Алтунин поднял голову.
— Может, сначала выслушаете?
— Потом, потом!
Алтунин пожал плечами и, застегнув куртку, пошел следом за Кирюхиным.
У паровоза, что стоял на первой канаве, начальники переглянулись.
— На промывке? — спросил Кирюхин.
— Как видите, — ответил Алтунин.
— Умники. Выбрали время.
— Ничего не поделаешь. Болезни легче предупреждать, чем заниматься потом лечением.
— Это я уже слышал, — махнул рукой Кирюхин. — Но мне локомотивы нужны! Понимаете?
— Я уже докладывал. Два паровоза смогу дать только через три часа.
— Вы что, смеетесь? Через три часа буран черт знает что наделает. Поезда занесет.
— Все возможно, — сказал Алтунин. — Потому и предлагаю взять паровозы на станциях Кинешма и Степная. Они же там простаивают. И вообще диспетчеры отделения, по-моему, допускают…
— А по-моему, вы не о том думаете, — резко прервал его Кирюхин и размашисто зашагал в глубь депо. У других «больных» паровозов он уже подолгу не задерживался, лишь коротко спрашивал: «Что с этим? А вон с тем?»
Под конец обхода он повернулся к Алтунину и, взявшись за всклокоченную бороду, шумно вздохнул.
— Что же получается, а? План ремонта выполняете, а в трудный момент обеспечить паровозами не можете. Опять винить диспетчеров будете?
— Да, буду. — Начальник депо вынул из кармана блокнот, отыскал нужную страницу и хотел сообщить, сколько по его подсчетам локомотивы сделали за месяц холостых пробегов и сколько времени простояли в резерве. Но Кирюхин не дал ему сказать и одного слова. Рассвирепел окончательно.
— Вы бросьте чепухой заниматься. Лучше подсчитайте, сколько я трачу времени на скандалы с вами из-за паровозов. Это же безобразие, вакханалия!.. Не можете справиться с работой, откажитесь. Будьте мужественным, как Шубин.
Алтунин только сжал губы и положил блокнот обратно в карман.
Кирюхин понял, что никакими словами этого человека не проймешь.
— Ладно, потолкуем в другом месте. А пока… — Кирюхин сделал паузу, чтобы внушительнее прозвучало предупреждение. — Пока сидите в депо. И учтите: через три часа два паровоза жду. Не думайте, что резервные спасут положение.
Он резко повернулся и, широко размахивая полами шинели, направился к выходу.
Алтунин посмотрел ему вслед, подумал: «Значит, шубинского «мужества» от меня хочет. Долго придется ждать».
В памяти всплыли сугробы. Было это во время войны. Так же вот бушевал буран, занося снегом фронтовую ветку. А он, Прохор Алтунин, вел эшелон с танками. Пробиваться становилось все трудней и трудней. Наконец, сугробы поднялись так высоко, что паровоз утонул в них по самый котел и остановился. Железный богатырь степных магистралей, способный с одной порцией воды пробегать сотни километров, здесь на длительной стоянке, без работы тендер-конденсатора, мог очень быстро погибнуть от водяного голода. «Теперь машине крышка, — сказал помощник машиниста, вытирая измученное мальчишеское лицо грязным рукавом телогрейки. — Если уедем отсюда, то на катафалке».
Но Алтунин не хотел и слышать унылые речи своего помощника. У него была одна мысль: «Танки должны быть доставлены». В голове зрели планы. Сперва ему казалось, что вот-вот пробьется к ним навстречу мощный снегоочиститель, и все будет хорошо. Потом он стал подумывать о том, что снегоочиститель может оказаться поврежденным или разбитым вражеской артиллерией. А позже пришла в голову еще мысль, от которой поползли мурашки по телу: «Вдруг ветка перерезана противником?» Ну, нет, в такое он не верил. Он знал, что командование ждет танки и, конечно, что-то предпринимает. Значит, надо бороться за жизнь паровоза. Бороться настойчиво, изо всех сил.
Быстро оценил возможности. Запасов угля могло хватить на двое суток. Воду же надо было добывать из снега. Но как? Прохор взял в руки единственное, запачканное гарью ведро. Помощник тяжело вздохнул: «Что вы придумали. Это же не самовар, а машина». Но другого выхода не было. И начали таскать снег ведерком.
Вначале Алтунин сам взобрался на тендер, чтобы принимать у помощника ведро и опрокидывать его в железную пасть огромного резервуара. Когда же руки закоченели, стали плохо слушаться, он спустился вниз. На его место поднялся помощник. Потом на смену помощнику пришел кочегар. И так, сменяя друг друга, они боролись с бураном. А буран будто на зло свирепел все больше, и к утру набрал такую силу, что невозможно было держаться на ногах. Одежда на всех троих обледенела и мешала двигаться. Но каждый понимал, что сдаваться нельзя, что только их ведерко поддерживает жизнь паровоза.