Анатолий Радов – Нулевая область (страница 28)

Макс заметил просеку метров за тридцать. Она выделялась в густом ряду чуть более светлым пятном.

— Вон она, — сказал Пашка, указывая рукой.

— Угу. Вижу.

Они прибавили ходу и через полминуты уже вошли в лес. Сырость тут же пробралась внутрь и приятно остудила гортань и лёгкие, потом дошла до самого желудка и казалось остудила и его. Макс пару раз глубоко и с наслаждением вдохнул.

— Не. Всё-таки природа это кайф, — блаженно проговорил он, и в этот момент раздался резкий, истеричный смех. От неожиданности Макс вздрогнул и остановился. Пашка тоже остановился, и обернувшись, с улыбкой посмотрел на Макса.

— Страшно? — спросил он, и его улыбка тут же переправилась в ухмылку.

— Есть немного, — ответил Макс не смутившись. — Страшный смех какой-то. Я такой в детстве часто слышал, когда у бабульки в селе жил.

— А знаешь, кто это? — спросил Пашка.

— Да чёрт его знает, — Макс пожал плечами. — Я в детстве так и не выследил.

— А я выследил, — на лице Пашки мелькнула гордость. — Как-то у нас по утрам вот такой смех каждое утро стал слышаться. И я случайно увидел кто это. Дятел это, прикинь. Я как раз на него взглядом наткнулся, когда он смеялся, так что, стопудово.

— Надо же, — Макс улыбнулся. — Никогда б не подумал. Я вообще-то думал это какой-нибудь сыч, или ещё более заковыристая птичка. Хм, а это обычный дятел. Пошли, что ли?

— Пошли.

Они медленно двинулись вперёд, пристально вглядываясь в прорехи между деревьями. Снова раздался смех, резкий и безумный.

— Некоторые птицы вообще как-то страшно кричат, — сказал Макс, когда смех умолк. — На хера им это? — плечи на секунду дёрнулись вверх. — Я вот до сих пор помню, как у бабульки такой крик услышал, что волосы дыбом встали. Ночью с гулянки возвращался, во двор зашёл, а у бабульки возле калитки прямо яблоня росла. Так вот, короче, из этой яблони какая-то хрень как заорала, у меня, блин, льдом покрылось всё что можно.

— А может, это и не птица была? — спросил Пашка.

— Пусть лучше будет птица, — Макс нервно улыбнулся. — Нехер детские страхи раздувать.

Они прошли ещё метров триста, и Пашка вдруг резко остановился и замер.

— Чего ещё? — спросил шёпотом Макс, приблизившись к нему вплотную.

Пашка медленно указал рукой и Макс перевёл по ней взгляд, ожидая увидеть что-нибудь, как минимум, представляющее опасность.

— Коза, что ли? — шёпотом спросил Пашка.

Тьфу-ты. Макс бесшумно усмехнулся.

— Да-а, блин, охренеть, — с усмешкой на губах проговорил он. — Ты мне про дятла, а я тебе про эту козу сейчас расскажу. Знаю просто, по телеку как-то смотрел. Это газель Томпсона, прикинь.

— Кого газель?

— Томпсона. Такие в Африке живут.

— А тут она чё забыла?

— А фиг его знает, — Макс пожал плечами. — Наверное, то же, что и удав.

Следующую минуту они молча наблюдали, как светло-коричневое животное объедает листья с нижней ветки дерева. Короткий чёрный хвост газели дёргался из стороны в стороны, уши подрагивали взад-вперёд. Как только она отрывала пару листьев, наклоненная ветка взмывала вверх и громко шелестела. Прожевав сорванное, газель снова становилась на задние лапы и смешно балансируя, ухватывалась губами за тонкие ветви усеянные листьями. Кожа на её боку, том, который был виден, переливалась туда-сюда по выпирающим рёбрам. Прожевав очередную порцию, газель довольно фыркала и встряхивала головой. И снова становилась на задние лапы, задевая ветку длинными, прямыми рогами, переступая с копыта на копыто, чтобы удержать равновесие. Её губы торопливо выискивали очередную пару листочков, и всё начиналось заново. Резкое дёрганье головой вниз, шелест взмывающей ветки.

Макс смотрел на всё это с каким-то недоумением. После раздавленного удава и шкуры леопарда большого удивления, конечно же, не было, но всё равно, видеть в русском лесу африканское животное было не совсем заурядным событием.

— Может, стрельнём в неё? — неожиданно спросил Пашка, и Макс от такого вопроса недоумённо вскинул брови.

— Тебя, блин, хрен поймёшь, — прошептал он. — Чего это ты вдруг решил?

— Да просто.

— Тупо. Просто так выстрелить, чтобы убить? На эту газель и без нас леопарды найдутся. Или крак задерёт когда-нибудь.

— И чё? Так и будем просто пялиться?

— Давай обойдём, — пришло в голову Максу — Пусть хавает, чего ей мешать?

Макс стал осторожно отходить спиною вперёд и потянул за собою Пашку, ухватив за плечо, но на третьем шаге он наступил на сухую ветку. Ветка громко хрустнула, и Макс от неожиданности вздрогнул.

— Чёрт! — ругнулся он в полголоса.

Газель от звука сломавшейся ветки с такой резвостью рванула в чащу, что скрылась с глаз за долю секунды. Даже не оглянулась. Только громкий, взбудораженный шелест и ритмичный топот выдавали её отступление.

Максу вдруг показалось, что шум исходит не только с той стороны, куда удирала газель, но и как будто сзади. Он нервно обернулся и прищурившись, вперился глазами вдаль по линии просеки. Но на ней отсюда и до видного ещё луга никого не было.

Где-то в деревьях, — мелькнула мысль, и Макс стал вглядываться между стволов. Сначала слева от себя, затем повернул голову вправо.

— Слышал? — спросил он у Пашки шёпотом.

— Чего? — не понял тот.

— По-моему где-то там ещё шелестело.

— Может ещё одна?

— Может и ещё одна. Ладно, ломанули. А-то мы так до железной дороги ни хрена не дойдём. Дождёмся какой-нибудь твари.

Они снова зашагали по просеке, но теперь уже торопливо, постоянно оглядываясь и прислушиваясь вокруг себя. Но шелест больше не повторялся, и Макс решил, что он ему только померещился.

— Эхом, видимо, отдало, — сказал он Пашке.

— Я вообще ничего не слыхал, — сказал тот в ответ, но по его глазам было видно, что он уже напуган.

Через какое-то время шелест сзади раздался снова, хоть и слабый, но он всё же усилил тревогу.

— На на всякий случай рюкзак, — сказал Макс, протягивая Пашке свою ношу. — А я ружьё в руке понесу.

Пашка взял протянутый рюкзак и повесил его на плечо на одну лямку. Шелест отчётливо послышался справа, из-за деревьев, и Макс развернувшись, несколько метров шёл спиною вперёд, держа ружьё наготове. В его мозгу крутился только один вопрос — тень или крак? — но он тут же померк, когда Макс вдруг вспомнил о казалось бы совсем неуместной глупости. Он вспомнил, что в Африке помимо диких кошек обитают ещё и довольно-таки опасные травоядные. Да разве это глупость? — подумал он. — Мы только что пялились на африканскую газель, почему бы тут не водиться и какому-нибудь разбушевавшемуся носорогу или слону?

Сами по себе такие мысли были полным бредом и где-то в глубине, подсознательно, Макс хорошо понимал это. Бояться разбушевавшегося слона в среднерусской полосе, да с такой манией любой психиатр с руками оторвёт и будет держать в самой лучшей палате, чтоб не дай бог не случилось чего с ценным пациентом. Но с другой стороны отмахиваться от таких мыслей в конкретном данном случае было бы, как минимум, нерационально. Поэтому Макс и крутил их и так и эдак, наскоро выискивая решения для тех проблем, которые в этом среднерусском лесу могли возникнуть, как пить дать.

Как только шелест прекратился, Макс развернулся и догнал Пашку. Тот шёл быстро, слегка наклонясь вперёд и сильно съёжившись. Макс поравнялся с ним и на ходу похлопал по плечу.

— Давай, давай, — пробурчал он, ускоряясь. — Нам главное, до железки добраться. Там на открытом месте безопаснее будет.

Пашка согласно кивнул.

Чёртов лес, — ругнулся Макс про себя. Он понимал, что именно отсутствие кругового обзора даёт разыграться страху. Когда между тобой и естественным укрытием в виде лесных зарослей не больше пяти метров, поневоле почувствуешь себя не в своей тарелке — Ни хрена ж выстрелить не успею, — пронеслась мысль. — Если сейчас какая-нибудь тварь из-за кустов кинется, не успею же.

Макс вспомнил, как возвращался с той самой рыбалки, о которой сказал деду. Ночь тогда была абсолютно безлунной, и что-либо разглядеть в полной темноте не представлялось возможным. Он шёл по дороге, с правой стороны которой было кукурузное поле. То, что там именно кукурузное поле, Макс узнал ранним утром, когда шёл по этой же дороге, но в другую сторону. Тогда в его голове ещё задорно мелькала мысль половить рыбу в реке протекающей в тридцати километрах от города. И теперь возвращаясь домой, и ругая себя за ту задорную, но глупую мысль, он отчётливо слышал, как кто-то в этой кукурузе разговаривает. Он даже различал некоторые слова, и был уверен, что говорят по его душу, хотя всем мозгом понимал, что всё это только галлюцинация рождённая темнотой и слабым ветерком. Но именно поэтому ему тогда в голову и пришёл страшный в своей прямоте вопрос — А если я понимаю, что это только длинные кукурузные листья шелестят, хорошо понимаю, но всё равно слышу слова, может и вправду там кто-то есть и говорит обо мне?

Макс почувствовал, как в правом боку начало покалывать, но шага не убавил. Он так и шёл, чувствуя, что боль медленно, но неумолимо растёт, и когда вдалеке показался просвет, он обрадовано улыбнулся. До конца леса оставался километр, не больше.

— Почти дошли, — сказал он Пашке с улыбкой, и увидел, как Пашка улыбнулся в ответ. Он видимо тоже понимал, что на открытой местности будет и удобней отразить нападение, да и попросту намного спокойнее.