Анатолий Полянский – Остров живого золота (страница 48)
Сзади послышалось шуршание. Свят обернулся, увидел подползающего Калабашкина.
– Тебе чего? – спросил отрывисто.
– Разрешите, товарищ капитан? От пулемета нам жизни нет. Кладет и кладет ребят… Закупорить бы ему глотку!
– Согласен, надо. А как? Придумал?
– А мы природу в помощники возьмем.
– Объясни!
– Поглядите, товарищ капитан, солнышко встает, к тому же с подходящей нам стороны. За ним и пойдем.
Капитан сразу оценил предложение. Солдат говорил дело. Солнце поднималось над морем, и его косые лучи били в амбразуру дота. Ай да Калабашкин!
– Саперов дать, чтобы взрывчатку заложить?
– Не-ет, – мотнул головой солдат. – Одному сподручнее. Связками гранат обойдусь. А ежели положено для страховки, пускай Клим идет.
– Однокозов, что ли, дружок твой?
– Он самый.
Свят неожиданно ласково сжал Калабашкину плечо и сказал:
– Одобряю, валяйте. Мы вас, если что, огнем прикроем.
Солдаты ползли, с трудом продираясь сквозь плотные колючие заросли бамбука. Калабашкин двигался впереди. Несмотря на массивность, перемещался он быстро и ловко. Клима всегда удивляла в друге эта особенность. Обычно тот был неуклюж, смахивал вокруг себя предметы, которые другим даже сдвинуть было не под силу. Но стоило оказаться на поле боя, и Никита преображался. От неповоротливости не оставалось и следа; подкрасться к противнику он мог бесшумно, как кошка.
Однокозов едва успевал; из опасения отстать умудрился сразу же порезать обе руки об острые бамбуковые листья. На ладонях выступила кровь, и он, чертыхаясь, слизывал ее.
Пулеметные очереди, проносящиеся над головами, образовали своеобразный потолок, выше которого подыматься было смертельно. Они замирали, вжимались в землю, пока снова не наступала сомнительная кратковременная тишина. Солнце действительно оказалось их верным союзником. Оно слепило японцев, засевших в доте, и те не замечали подползавших десантников, хотя расстояние между ними неуклонно сокращалось. Весь отряд, затаившись, наблюдал за смельчаками.
…Заросли бамбука оборвались, когда до дота оставалось не более семидесяти метров. Впереди лежала непристойно нагая, без единого бугорка и травинки, полоса земли.
– Дальше незаметно не проберемся, – шепнул Однокозов, подползая к лежащему за валуном Калабашкину.
– Знали, что делать, все кустики подчистую слизнули, – отозвался тот, – предусмотрительные, сволочи. Давай так. Возьми на прицел амбразуру. Как я вскочу – стреляй. До мертвого пространства метров двадцать, не больше. Добегу!
– А если нет?
– Что значит «нет»?.. Сказал, добегу!
Калабашкин привстал и, прижимая к груди две связки гранат, рванулся вперед. Однокозов дал по амбразуре длинную очередь. Пули, оставляя щербины, взбили вокруг нее бетонную пыль.
«Проскочит!» – обрадованно подумал Однокозов, и в ту же секунду амбразура плеснула огнем. Калабашкин споткнулся, пробежал несколько шагов, упал. Попытался приподняться – не смог. Замер, будто бегун, приготовившийся к финишному рывку.
– Никита! – в отчаянии закричал Однокозов. – Держись!
Не отдавая себе отчета, Клим вскочил. С берега дружно ударили ручные пулеметы. Десантники открыли огонь, прикрывая бегущего солдата.
Только бы помочь Никите! Только бы он был жив!
Внезапно опалило плечо. Боли Клим не почувствовал. Увидев кровь, догадался – ранен. В несколько прыжков солдат достиг места, где лежал Калабашкин. Перевернул друга на спину, увидел мертвенно-восковое лицо.
– Куда тебя? – затормошил Однокозов. – Сейчас перевяжу!
Калабашкин с трудом разлепил глаза.
– Успеется, Клим… Пулемет! Скорее…
Очередь прогрохотала оглушительно близко. Пули вспороли землю рядом. Однокозов подхватил безжизненное тело и, откуда взялась нечеловеческая сила, поволок. Калабашкин снова пришел в себя, едва слышно попросил:
– Оставь меня! Дот!..
Однокозов схватил связку гранат и что есть мочи швырнул ее вперед. Земля разверзлась. Все поплыло перед глазами. Он потерял ориентировку… Но проклятый пулемет залаял вновь, вернув Клима к действительности.
– Ну, погоди, в бога мать! – прошептал он с ненавистью, сжимая в руке последнюю связку гранат. – Теперь надо наверняка. Только бы успеть поближе…
Кровь сочилась из раны, сбегала по рукаву и падала на землю, свертываясь в пыльные горошины. Не было привычной крепости в ногах; все вокруг потускнело, начало расплываться, будто кто-то невидимой рукой накинул на мир колышущееся кисейное покрывало.
Сознание моментами проваливалось. Он полз. Терял силы, но полз. Дот надвигался на него, закрыл полнеба. Щель амбразуры, как драконова пасть, изрыгала бесшумное пламя.
Последним усилием воли Клим встал на колени и, замедленно размахнувшись, швырнул гранатную гроздь прямо в темный зев. Взрыв донесся до него слабым отзвуком. Тишина, наступившая следом, потрясла.
Клим лежал на спине. Над ним простиралось без конца и края пронзительно голубое с золотыми прожилками небо. Такую красоту он видел лишь однажды в Туле, в страшное июльское лето, когда, прощаясь с родными местами, отправлялся на призывной пункт…
Наступил покой. Все печали отошли разом. Где-то далеко-далеко, на краю земли, возникло протяжное, то нарастающее, то гаснущее «ура». Это десантники, не опасаясь больше флангового огня, увидели две красные ракеты, взвившиеся над скалами, и поднялись в атаку. Ни последних выстрелов вражеских орудий, ни взрыва гранат в окопах, ни истошных воплей удирающих японцев Клим уже не слышал.
Прозвучал сигнал сбора. Из наспех отрытых окопчиков, из японских траншей и бункеров, подталкивая пленных, потянулись к песчаной отмели солдаты, нагруженные трофейным оружием.
Капитан устало стянул каску, машинально пригладил непослушно торчащий жесткий ежик и опустился на валун. Подозвав сигнальщика, сказал:
– Передайте командиру конвоя… Пусть сообщит на Большую землю: побережье полуострова в этом районе контролируется нами; укажите координаты. При необходимости сюда можно высаживать войска.
Передохнуть ему не дали. Сверкая из-под каски очками, весь в грязи, размахивая зажатой в кулак пилоткой, на Свята коршуном налетел Червинский.
– О чем вы думаете, Иван Федорович? – сказал он возбужденно. – Не время отдыхать. На каком транспорте мы теперь поплывем к Кайхэну? Отвечайте, пожалуйста…
– Транспорт?.. На самом деле, Вениамин Сергеевич, транспорт нужен. Вплавь до вашего острова не доберешься, – отозвался Свят с вымученной улыбкой. Он чувствовал себя совершенно разбитым.
– Я категорически против формулировки «мой остров». Пора всем, вам в том числе, оценивать экспедицию как общее, важнейшее для страны дело. И если нет иного выхода, я буду настаивать идти к нему хоть на плотах.
– Не горячитесь, профессор, – ответил Свят. – Разве с вами кто-нибудь спорит? Задача отряда остается прежней. Что же касается путешествия на плотах… Думаю, нам придется добывать средства передвижения по воде в ближайших портах. Туда и двинем. Вам же, товарищ Червинский, приказываю находиться на корабле охранения, где терпеливо ждать! И… никаких возражений!
Из расположенного неподалеку японского блиндажа вынырнул Калинник.
– С комфортом жили господа самураи, – сказал он. – Мягкие постели для офицеров, запасы продовольствия, вина…
– Надеюсь, не позавидовал? – усмехнулся Свят. – Кстати, не успел выразить… Спасибо тебе за службу, Виктор Макарыч. Здорово сработал.
– А это меньше всего моя заслуга, – громко ответил Калинник. – Группу возглавлял инженер-капитан Толоконников. Он очень торопил, хотя мы, конечно, и сами спешили. Но главная благодарность тем, которые дот прикончили.
– Праведная твоя душа, политрук. Всех бы ты обогрел, своими добродетелями обвесил да вперед себя выставил. Ну да ладно! – Свят обернулся, подозвал Махоткина и спросил: – Как они?
Тот неопределенно качнул головой:
– Калабашкина Лида перевязала. Оклемается.
– А Однокозов?
– Нету больше Однокозова…
Свят скрипнул зубами, на скулах буграми вздулись желваки.
– Каких людей теряем, – тихо сказал он, помолчал и, покосившись на Калинника, коротко бросил: – Не забудь на солдата… на сержанта Однокозова наградную реляцию написать! Достоин!
Капитан оглядел притихших солдат, вскинул голову, выпрямился, решительно надел каску и, отчеканивая слова, сказал:
– Стройте отряд, Махоткин! Оставляем здесь небольшое прикрытие вместе с ранеными и пленными. Корабли сопровождают нас морем, а мы двигаемся вдоль побережья…
Неожиданно Свят запнулся, вспомнив о Толоконникове, стоявшем неподалеку с группой солдат. Он нахмурился, превозмогая себя, спросил:
– Вы не возражаете, товарищ командир? – И, не дожидаясь ответа, резко закончил: – Через четверть часа выступаем!